Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 185 – Полина Раевская

— Одна? — я смеюсь, не в силах сдержать подступающее цунами злого веселья. — Прости, не хочу тебя расстраивать, но это было ни раз и ни два, и ни четыре только за одну ночь.

На лице Чернышовой что-то дергается. Ну, прости дорогуша, розовые очки всегда бьются стеклами внутрь.

— И вы этим кичитесь?

— Ну, ты же кичишься «утешениями», а мне почему нельзя? — парирую со снисходительной улыбкой, отчего бедняжка Анж надувается, как праведная мышь.

— Смешно вам?

— А ты думала, я плакать что ли буду? — бросаю издевательски. — Извини, дорогая, но ты немного просчиталась.

— Какая же вы мерзкая! — выплевывает она, выходя из себя, не получив, видимо, нужной ей реакции.

— Ну, главное, что Тимурка тебе дорог и люб, а остальное, я уверена, ты как-нибудь переживешь. Почаще только себя убеждай, что проблема в другой женщине, а не в парне, у которого перед тобой обязательства, и все будет прекрасно. Мочилово любовниц Мингарова станет твоим хобби.

— Такого не повторится! А вам надеюсь, влепят статью в трудовую и больше ни в одно нормальное место не возьмут! — поняв, что пытаться задеть меня — бесполезно, бросает она раздраженно и, резко схватив сумку, уходит, хлопнув дверью. Грохот раскатывается по пустой аудитории. Я сглатываю тяжело и несколько секунд стою неподвижно, продолжая смотреть туда, где только что была Чернышова, чувствуя, как моя броня начинает идти трещинами и осыпаться кусками на пол. Впрочем, я вся сыплюсь.

Меня трясет от перенапряжения, унижения и шока. Закусываю губу, чтобы не разреветься, стараюсь не дать истерики накрыть меня прямо здесь. Но будто произошедшего мало, телефон начинает вибрировать, уведомления всплывают одно за другим, и я, наконец, заставляю себя посмотреть на экран.

Рабочий чат пестрит десятком непрочитанных сообщений.

Дрожащими пальцами открываю его и сразу вижу скрины из студенческого чата с фрагментами нашей с Мингаровым переписки.

Значит, не ошиблась, слито действительно все, причем от его имени. Господи…

Это поражает настолько, что не могу вздохнуть. Перед глазами мутнеет и к горлу вновь подступает тошнота. Цепляюсь краем глаза за комментарии и чувствую, как с хрустом ломается то самое пресловутое достоинство.

«Какой позор, взрослая женщина и так себя ведет!».

«Это аморально и недопустимо!»

«Ужас, какая распущенность!»

«Ну, а что вы хотите, вы ее халатики видели?! В таком виде на охоту за мужиками выходят, а не преподавать!».

«Возмутительно, такие люди позорят профессию и подрывают репутацию университета! Как родителям после таких историй доверять вузу своих детей! Я считаю, это должно караться по всей строгости!».

«Комиссию по этике на нее!»

Ниже еще десятки сообщений: грязь, оскорбления, обвинения, возмущения. Кто-то рассуждает о профессиональной этике, кто-то — обсуждает разницу в возрасте. Несколько человек смакуют отдельные фразы из переписки, будто соревнуются, кто придумает шутку омерзительнее.

Меня выворачивает наизнанку не только метафорически, кое-как успеваю добежать до цветка и вытошнить все свое унижение, боль и шок.

Задыхаюсь, с ужасом представляя, что сейчас придется выйти из аудитории, встретиться с коллегами лицом к лицу, пройти по коридору позора, подобно голой Серсеи Ланистер. Меня начинает трясти еще сильнее. Снова рвет уже желчью.