Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 175 – Полина Раевская

— И желания тоже. Ее концерты не для слабонервных, — соглашается он со вселенским принятием мужика, которого успели основательно достать. Сочувствовать ему, впрочем, не собираюсь.

— Ну, ты изменил девочке, так что заслужил.

— Боже… — усмехнувшись, сокрушенно качает головой.

Не успеваю придумать новую колкость, как он притягивает меня обратно, возвращая в тепло своих объятий так легко, будто мое демонстративное отступление ничего не значило.

Для вида, конечно же, напрягаюсь, но сопротивляться всерьез даже не делаю попыток. Слишком холодно без него, и дело не только в ветре.

Словно читая мои мысли, Тимур заставляет меня посмотреть ему в глаза, а потом мягко, примирительно целует, шепча:

— Я не вру. У меня ничего с ней нет уже давно.

Внутри болезненно дергает, готовое сдаться, но нет, не так просто.

— Что в твоем понимании «давно»? — стараюсь звучать холодно, но голос выдает с головой, ибо в нем слишком много чувств, и потушить их не получается. Я до сих пор злюсь.

Злюсь, что врал, сомневался и возвращался к своей Анж раз за разом, пока у меня земля из-под ног уходила от одного его взгляда, пока, как дура последняя падала с головой в зарождающееся между нами безумие. И да, я понимаю все его причины, но от этого понимания не легче, как и от тихого:

— Как только увидел тебя в том блядском халате на паре, так больше ничего с ней не было.

— Неужели? — парирую со смешком.

— Что мне сказать, Зай? Ты же в любом случае не поверишь, но суть в том, что я ни о чем не мог больше думать кроме тебя, и хотел только тебя. А представлять — не моя тема, какую бы херню я не затирал на эмоциях.

Тяжело сглатываю. Его слова проходят по мне горячей волной, заставляя сердце забиться чаще. В них нет ничего романтичного, наоборот — Тимур, как всегда, умудряется сказать что-то важное так, будто обсуждает погоду на завтра, но именно поэтому я верю ему чуть больше, чем если бы он начал клясться в вечной любви.

Всматриваюсь в его глаза: вроде бы нет фальши, только вина и напряжение, словно он сам не знает, поверю я или пошлю.

С шумом втягиваю холодный воздух и цежу:

— Если решишь морочить мне голову…

Договорить не успеваю.

— Я не морочу тебе голову, — чеканит он без колебаний и уже мягче добавляет. — Мне нужна только ты.

Он касается горячей ладонью моей щеки, и остатки заготовленной угрозы застревают в горле.

Тимур наклоняется и целует меня. Первые пару секунд держусь за свое раздражение и справедливое желание не сдаваться после пары правильных фраз, но его губы такие нежные, а ладони горячие, что мое сопротивление тает, как недавно съеденное мороженое.

Конечно, тревога не исчезает окончательно, но перестает царапать изнутри. Некоторое время мы так и стоим посреди осенней Москвы, греясь друг об друга, но вскоре холод все-таки берет свое.

Поездка на самокате до моего дома возвращает утраченную легкость и игривый настрой.

На мой этаж поднимаемся готовые отогреваться по-полной, но стоит дверям лифта разойтись, как на нас, целующихся, устремляются две пары взыскательных глаз, явно недовольных, отчего мне хочется провалиться сквозь землю. Только сейчас вспоминаю про шумоизоляцию, которая откровенно никакая. Удивительно, что мои клюшки еще ночью не пришли и не устроили разнос. Они, конечно, понимающее, но всему есть предел. И их, похоже, достигнут.