Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 176 – Полина Раевская

— Здрасьте, — нарушает Тимур затянувшуюся паузу, у меня же едва не вырывается страдальческий стон. Боже, какое позорище!

— Я бы сказала «и вам не хворать», но когда поспишь от силы два часа, с доброжелательностью как-то не складывается, — язвит Аполлоновна, но тут в диалог вступает Яковлевна.

— Мы все понимаем, но Аринушка, мы — женщины пожилые…

— Ну, кто пожилой, а кто бы еще и пожил, — перебивает Аполлоновна, а потом переводит на меня взгляд. — Однако! Пощадите ради бога! Нам- то уже где вот таких молодчиков брать?

— Ты что мелешь, вешалка старая?

— А что?

Аполлоновна смотрит с таким видом, будто это не она только что заставила всех покраснеть. Тимур хмыкает, а я наконец замечаю, как у Яковлевны подрагивают уголки губ.

Так они нас стебут, оказывается. От облегчения становится еще смешнее, хотя щеки все равно горят.

— Простите, пожалуйста, обещаю, больше не будем!

Яковлевна косится на Аполлоновну, та выдерживает паузу, окидывает Тимура взглядом и выдает:

— Нет, вы, пожалуйста, будьте, но как-то так, чтобы люди от зависти не умирали.

Тут я уже смеюсь в голос. Тимур тоже не выдерживает.

— Кринж, — шепчет мне на ухо, пытаясь не заржать. Толкаю его локтем, хотя он прав.

Мы снова принимаемся извиняться, а мои клюшки, переглянувшись с подозрительно-деловым видом, заявляют, что одними извинениями сыт не будешь. Быстро смекнув, к чему клонят, спрашиваю, чем помочь.

Яковлевна тут же вспоминает про сад, который надо вскопать к зиме. Аполлоновна, не дав Тимуру опомниться, добавляет к списку свои любимые эклеры и старый шкаф: разобрать и вынести на мусорку. Тимур смотрит то на одну, то на другую, потом на меня. Я только плечами пожимаю, мол, а как ты хотел, любишь кататься — люби и саночки возить. На том и расходимся, причем клюшки провожают нас такими довольными взглядами, будто именно за этим на площадке и дежурили.

— А они у тебя своего не упустят, — говорит Тимур, когда заходим в квартиру.

Он придерживает дверь, пропуская меня вперед.

— Просто у женщин после тридцати наступает такой возраст, что они перестают ломать комедию и берут то, что им надо. Но это вовсе не значит, что с ними что-то не так и они, например, условные бляди, — припоминаю зачем-то. Видимо, ПМС близко.

Тимур закатывает глаза, тяжело вздыхая, ему явно неловко, но просто согласиться у него, конечно же, не получается.

— А что я должен был подумать о женщине, готовой трахнуться после пяти минут знакомства? — сняв кроссовки, проходит он вглубь квартиры.

— А что ты думаешь о себе или о любом другом мужике в таком случае?

Он тут же морщится, мол, чушь не неси.

— Это не одно и то же.

— Ну, точно, — снимаю полушубок, стараясь не взбеситься. Тимур вновь тяжело вздыхает и подойдя ближе, заключает меня в объятия.

— Зай, ну давай не будем, — просит примирительно. — Я признаю, у меня стереотипное мышление. Но ты ведь не будешь отрицать, что стереотипы не на пустом месте взялись и так оно обычно и есть.

— Да, но нельзя быть настолько категоричным.

— Хорошо не буду. Только давай еще момент проясним. У тебя, я так понимаю, нет ребенка?

Обернувшись, хлопаю ресницами один раз, второй. Смотрю на его серьезное лицо, пытаюсь представить, сколько времени он носил в голове этот вопрос, и начинаю смеяться.