Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 170 – Полина Раевская

— А чего тогда кислый такой? Дожал же свою милфу. Или опять тебя с утра бортанула? — вальяжно расхаживая в чем мать родила, продолжает Илюха выдергивать меня из грузилова.

— Сам ты милфа, олень, — бросаю в него бутылку с изотоником, на что он ржет и, размахивая своим причиндалом, недвусмысленно посылает. Я закатываю глаза и, сделав еще один бросок протеиновым батончиком заряжаю ему прямо по «золотому запасу».

— Сука! — скрючившись, шипит этот болван, явно не ожидавший такой подставы. — Падла ты всратая!

— Оденься уже, придурок. Че, блин, за привычка трясти своим корнишоном?!

— Да пошел ты! — возвращает он мне снаряд с бутылкой. — Тут холодно просто.

— Ага, Ксюхе своей расскажешь.

В ответ прилетает протеиновый батончик, от которого я успешно уворачиваюсь.

Так мы стебем друг друга, пока собираемся. Вскоре приходит сообщение от Заи, что она тоже уже заканчивает. Прикидываю по 2гис, за сколько домчу до ее салона и понимаю, что надо уже выдвигаться.

— Слушай, братух, я че сказать-то хотел, — начинает Илюха мяться, когда выходим на улицу. — Короче, у Ксюхи не срослось в Питере, и она в субботу возвращается, ну и сам понимаешь…

Да, блядь! — едва не вырывается у меня раздосадовано. Нет, я, конечно, понимаю, в однокомнатной студии тусоваться с левым чуваком — такое себе удовольствие, но как же невовремя.

— Попадос, — резюмирую вслух и начинаю думать, как теперь быть. Из вариантов у меня на ближайший месяц только бомжовский хостел с койко-местом. Перспектива лютая, конечно, но в целом, потерпеть можно, если грамотно организовать быт.

— Сорян, братух, сам не ожидал. Думал, она месяца полтора в СПБ будет торчать, — поджав губы, разводит Илюха руками.

— Да, брось и так помог. Спасибо тебе! Единственное — не затруднит, если шмот на передержке у тебя побудет?

Ильюха недоуменно вскидывает бровь, а мне хоть и стремно пояснять, но не мяться же болваном, лепя откоряки.

— В этом месяце хату не потяну, с баблом напряг жесткий, придется по хостелам гаситься.

— Так на днях же аванс придет, — напоминает Кокорев.

— Да я его уже, считай, слил. Договорился с кентами загнать тачку к ним в шантажку. Завтра пригоню им, согласились по-братски в долг подшаманить, чтобы на продажу можно было выставить, а то стоит ржавеет.

— Бля, вот ты, конечно, Тима встрял! — сокрушенно качает Илюха головой, будто это не мой пиздец, а его собственный. — Надо было с этой твоей Лики хотя бы на ремонт стрясти, раз отмазал ее от административки и лишения прав.

— Да ну, ты гонишь что ли?! — отмахиваюсь со смешком, ибо зашквар лютый. — Еще бы я деньги у нее не клянчил, как черт последний.

— В смысле, как черт последний?! Она тебе машину разхерачила спецом, а ты за нее впрягся!

— Ну, назовем это компенсацией морального ущерба за левак, — иронизирую, хотя знаю, что в любом случае даже без чувства вины не оставил бы Чернышову одну разруливать проблему. Так уж меня воспитали. Илюха, поцокав, вновь качает головой.

— Мда, ситуэйшен, конечно. Не знаю… На твоем месте я бы забил и жил у себя на хате. В конце концов, у вас двушка, ужились бы как-нибудь.

Хмыкаю, представив себе этот сюр. Ужиться с Анж после всего — что-то из разряда утопий, но даже если… Как я это Зае объясню?

— А ты не объясняй. Ей знать вообще необязательно, — выдает Илюха еще более забористую дичь. Мне остается только поржать. Лучшего предложения слить весь прогресс последних недель в унитаз и не придумаешь.