Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 157 – Полина Раевская

— Твое любимое место? — спрашивает Мингаров, когда перед нами кладут меню.

— Нет, просто захотелось авторской кухни.

Он хмыкает. Похоже, уже понял, что ценник здесь будет не просто космический, а с последующим отказом карты от системы жизнеобеспечения.

Я раскрываю меню, небрежно пробегаю глазами по позициям и как бы между прочим интересуюсь:

— Сразу уточни, ты у нас сторонник современных веяний и счет будет пополам или…

— Или, — твердо заявляет он, прекрасно видя цены в меню.

Ла-а-адно, продолжаем вскрытие мужского эго без анестезии.

— Уверен, что мама с папой одобрят такие расходы?

Тимур уже улыбается вовсю. Его задевает, да, но и раззадоривает.

— Я работаю, Зай, — напоминает ласково.

Глаза в глаза и огонь по венам, потому что мы снова на своем привычном ринге: без перчаток, судей и четких правил, только его упрямство против моей обиды, его гордость против моего желания отыграться, вызов на вызов. Кто первым отведет взгляд, даст слабину, признается, что происходящее ему не по силам?

— Окей, — улыбаюсь приторно и вновь ласково пускаю шпильку. — Просто беспокоюсь. Я не привыкла сидеть, считать рядом с мужчиной.

— Не считай, — отрезает он, зеркаля улыбку.

Усмехаюсь, возвращая взгляд в меню.

Какой гордец! Ну, давай, посмотрим, надолго ли тебя хватит.

Я заказываю авторский, дегустационный сет от шефа за семнадцать тысяч. Позже к нам подходит сомелье и после короткого разговора рекомендует вино, накидывающее к счету еще девятку. Приподняв бровь, жду возражений, но их нет. Тимур держится преувеличенно спокойно, расслабленно откидывается на спинку кресла и, отложив меню, безразлично кивает официанту, только желваки едва заметно напрягаются, выдавая, что ему все-таки не совсем комфортно.

— Все нормально? — спрашиваю ехидно.

Он поднимает на меня взгляд.

— А тебе?

Нет. Внутри вовсю беснуется влюбленная идиотка, заламывая руки и причитая: «Ну зачем ты так с нашим мальчиком? Он же просто старается не ударить перед тобой в грязь лицом, а потом месяц неизвестно, как жить будет.»

И сказать бы — а мне то что? Его проблемы. Но я не хочу для него проблем, мне просто хочется сбить с него спесь, погасить уверенность во взгляде и утолить, наконец, то ноющее, сосущее изнутри неудовлетворение, которому одного «прости» на листочке мало. Так мало, что я продолжаю этот жалкий спектакль, ковыряя самолюбие Мингарова вместо того, чтобы прямо спросить: «Ты способен любить?».

Официант разливает вино по бокалам. Я беру свой, пригубляю. Вкус сложный, глубокий, терпкий, наверняка прекрасный, если не пытаться одновременно утопить в нем напряжение и злость.

— Мне прекрасно, — возвращаясь к разговору, растягиваю губы в наигранной улыбке.

Тимур смотрит на меня долго без привычной насмешки.

— Ну, раз это делает тебя счастливой… — салютует он бокалом.

От его тона становится не по себе, ибо слишком смиренно-спокойный он.

— А тебя вдруг стало интересовать мое счастье? — парирую холодно. Тимур тяжело вздыхает, проводит большим пальцем по краю бокала и усмехается коротко, будто самому себе и какому-то только что сделанному выводу.

— Я понял, Зай… — начинает он, но узнать, что именно, не удается.

— Арина? — слышу позади смутно знакомый, мужской голос. Вскидываю голову и едва не давлюсь вином.