Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 149 – Полина Раевская

О, как вывернул! Браво!

Галка мгновенно меняется в лице: вздергивает подбородок, вновь поджимает губы и сверкает глазенками так, словно хочет спалить Мингарова к чертям собачьим. Забавно, учитывая, что я вполне разделяю ее желание и вместе с тем наслаждаюсь, как он ее мочит.

А что? Заслужила, в конце концов. Тимуру это очков, конечно, ничуть не накидывает, но так или иначе приятно получить поддержку.

— Так! Я приехала спокойно поговорить, а не выяснять отношения, — конечно же, спешит сменить мачеха щекотливую тему. — Арина, ты так и будешь меня на пороге держать?

Она смотрит так, словно и правда ждет, что я вспомню о приличиях раз тут посторонний человек и пущу ее в свой дом. Интересная, однако, логика. Я, по ее словам, хамка, рвачиха, мошенница, скандалистка и тварь, но при этом она ожидает от такой «шкуры подзаборной» какой-то порядочности. Что ж, словами Аршавина: ваши ожидания — ваши проблемы, что и озвучиваю.

Галочка с шумом втягивает воздух, видимо, сдерживая привычный поток комплиментов, а потом выдает:

— Мда… я все надеюсь, что ты повзрослеешь, наконец, но ты, что в семь, что сейчас — все та же обиженная, маленькая девочка с дефицитом внимания.

Наверное, послать ее в эротическое пешее не дает шок, иначе я просто не знаю, почему стою и тупо хлопаю ресницами. К счастью, Мингаров не теряется и будто читая мои мысли, холодно осаживает:

— Слушайте, вы вроде как приехали разговаривать, а не отношения выяснять, так говорите по существу или я провожу вас к выходу.

— Я так понимаю, на приватный разговор рассчитывать не стоит? — игнорирует она его выпад, глядя мне в глаза с недвусмысленным «как так можно вообще». И правда, остается только диву даваться — не иначе, как актерский талант в женщине умер.

— Думаю, после того, как вы прямо в зале суда устроили концерт, когда я выиграла дело, о приватности говорить уже смешно, — напоминаю вкрадчиво, чтоб прекратила корчить из себя не бог весть что.

— Знаешь, а ведь я старалась наладить с тобой контакт в детстве, — заявляет она с таким видом, будто не один раз сделала над собой усилие и, не получив отдачи, обозлилась, а билась годами в закрытую дверь. Видимо, на моем лице отчетливо проступает все, что я думаю о ее «старалась», и она спешит добавить:

— Да, может, мне не хватило терпения и мудрости, но я признаю свои ошибки, и сейчас тоже приехала к тебе с мировой, по-семейному, хотя могу пойти на принцип, но ради Коли… Он очень просил поговорить нормально.

При упоминании отца все во мне сжимается в тугую пружину, и подъездный сырой холод, забираюшийся под халат, ощущается острее. Я ежусь, а уже в следующее мгновение на плечи мне опускается теплый бомбер, окутывая запахом Минграрова и, как ни странно, ощущением какой-то безопасности от понимания, что я не одна.

— Я звонила ему, он не берет. Не похоже, что жаждет нормального разговора, — резюмирую сухо, хоть этот игнор задевает за живое. Пусть после суда мы не общались, но раз его семья вновь начала воду мутить, то чего уже прятаться?

— Ой, Арина-Арина, — вздыхает Галочка. — Злопамятная ты, а было бы за что таить обиду. То, что отец ушел — не причина. В конце концов, он ушел от твоей матери, а не от тебя. С тобой старался, как мог, поддерживать общение, но мать ведь твоя что сделала? Увезла тебя к себе на родину, а там у вас то телефона нет, то ты в школе, то уже спишь, то на кружке, то еще что-то. Она ведь все делала, чтобы …