Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 142 – Полина Раевская

— Тимур, — предпринимаю последнюю, жалкую попытку, а сама запрокидываю голову назад, выгибаюсь вся навстречу жадным поцелуям — укусам. Он метит меня, клеймит каждым засосом, будто повторяя «моя, моя, моя», а потом вылизывает, как оголодавший.

— Остановись, — всхлипываю, зарываясь ладонью в его влажные от дождя волосы. Сжимаю до боли, но ему плевать

— Не могу, Зай, больше не могу, — повторяет, как заведенный, сдергивая топ, обнажая мои торчащие от возбуждения соски. — Хочу тебя всю. Пиздец, как хочу.

— Прекрати…

— Пожалуйста, Ариш.

Он припадает к моей груди, всасывает по очереди, облизывает, прикусывает, а я со стоном наслаждения иду тектоническими трещинами. Это его неподдельно-искреннее «пожалуйста, Ариш» все внутри переворачивает, ибо в нем нет привычно-идиотского превосходства, насмешки и фальши, только охрипшее, голое, почти злое отчаяние, от которого мое собственное разрастается в груди до невыносимого размера. Что мы творим друг с другом? А главное — зачем?

Не знаю, в какой момент перестаю отталкивать, в какой цепляюсь за широкие плечи, в какой — отвечаю так же жадно, кусаясь уже не чтобы отбиться, а чтобы оставить хоть что-то свое на нем: хоть какой-то след, доказательство, что это происходит не только со мной.

Тимур расстегивает мой корсет, отбрасывает в сторону, стягивает с себя футболку и опускается передо мной на колени, мажет губами по подрагивающему животу, сдвигая на талию мою пояс-юбку.

Смотрю на него с высоты своего роста и семисантиметровых каблуков, и меня начинает трясти. Холод стены пробирает через разгоряченную кожу, как и предвкушение, когда Мингаров, подхватив мою правую ногу под коленом, покрывает бедро чувственными поцелуями все выше и выше, раскрывая меня для себя всю влажную от возбуждения, готовую, жаждущую.

Я вскидываю голову, хватая ртом воздух.

Боже, какой же кайф!

Моя кожа пульсирует под его жадным, горячим ртом. Он кладет мою ногу себе на плечо, ведет кончиком носа по промокшим насквозь трусикам и лижет меня через них. Так алчно, дико, ненасытно.

Прикусываю губу, чтобы не застонать, сжимаю одной рукой его волосы, второй — впиваюсь ногтями в трапецию, пытаясь удержать равновесие, а сама думаю, как жалко, что не могу заклеймить его так же, как он меня: нет, не синяками и царапинами, а чувствами. Чтобы у него тоже внутри болело, чтобы он тоже жил потом и делал вид, что нормально функционирует, а под ребрами у него стояла я, и его выворачивало от мысли, что для меня «ничего не было».

Увы, вместо этого он сдвигает мои трусики и размашисто проводит языком, а я позволяю. Позволяю лизать, посасывать клитор, ласкать меня, трахать, потому что мне преступно хорошо до несдержанных стонов, до полной потери себя.

Мингарову требуется от силы пара минут, чтобы довести меня своим умелым ртом и пальцами до оргазма и слез, но я сдерживаю последние, ибо знаю, если начну плакать, не смогу остановиться.

— Скажи, что моя, — поднявшись с колен, обжигает Тимур горячим шепотом, вжикая молнией на своих джинсах.

— Иди к черту! — выдыхаю еле слышно, не в силах прийти в себя. Меня всю трясет от наслаждения и пульсации между ног. Я чувствую свой запах от него, вижу эти вспухшие губы, и это заводит по новому кругу.

— Скажи, — подхватив всю ту же ногу, забрасывает он ее себе на пояс, чтобы взять прямо тут же и, приспустив боксеры, проводит горячей головкой по моим мокрым от смазки и его слюны складочкам.