Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 140 – Полина Раевская

Тимур замирает. На секунду в его лице что-то ломается. Впрочем, не что-то, а броня его глухая, наглая, непробиваемая, об которую хочется разбить кулаки в кровь, лишь бы увидеть под ней хоть что-то настоящее, если оно вообще там есть.

— Я с ней расстался, — заявляет он глухо, словно это что-то оправдывает и меняет. Смешно, вот только ни хрена не меняет, только сильнее раздраконивает, потому что он — сука вновь уходит от темы, от вины, извинений и сожалений.

— Ну, слава богу, избавил девочку от своего блядства, — бросаю с издевательским смешком, а потом добавляю, глядя с вызовом в глаза. — И меня, будь добр, избавь. Кого ты там бросил, а кого — нет мне уже наплевать. С меня хватит этих игр! Между нами все кончено, Тимур.

Пытаюсь оттолкнуть его, выставляя перед собой букет, но Мингаров, взвинченный не меньше меня, застыл стеной и давит своей мощью.

— Что кончено, Зай? — вкрадчиво, почти ласково уточняет и возвращает мне издевательское. — Между нами ничего и не было.

Воздух выбивает резко, неожиданно. Я теряюсь, и мои сучьи фильтры слетают.

«Ничего не было», — повторяю зачем-то мысленно, чувствуя себя в очередной раз дурой.

То есть это ничего, да? Все эти взгляды, переписки, встречи, бессонные ночи, прикосновения, поцелуи, ласки, скандалы? Это все херня, по его мнению?

Смотрю в черные, непрошибаемые, хищные глаза в поисках ответа, но там все так полыхает, что не разберешь. Да и к черту, я устала от этих ребусов! Пусть херня, пусть всего лишь мое, воспаленное, больное им, воображение. Пусть!

— Ну раз так… Окей, не было и не будет, проваливай! — цежу, едва сдерживая в голосе дрожь. Меня трясет от злости и унижения. Толкаю Мингарова букетом в грудь и, отвоевав чуточку пространства, сразу же разворачиваюсь к двери с одной-единственной мыслью — не хочу его больше видеть!

Спьяну меня ведёт, и все воспринимается острее. Ключи звенят в подрагивающей руке, как и нервный смех, застрявший где-то в глотке. Попасть в замочную скважину с первого раза, пытаясь удержаться на ногах с цветами в руке и давящим присутствием за спиной, конечно же, не получается, и это бесит почти до слез.

Тимур молчит, но я кожей чувствую тяжесть его взгляда, от которой позвоночник будто становится чужим. Да все во мне сейчас чужое, одеревеневшее с тикающим, паническим, словно у жертвы преследования: «Скорее, скорее, скорее!».

Открываю кое-как квартиру и, можно сказать, вваливаюсь внутрь. Бросаю букет на пуфик и собираюсь захлопнуть дверь перед лицом Мингарова, ибо разговор окончен, но Тимур оказывается другого мнения. Его ладонь ложится на ручку двери сверху моей, и в кровь бьет адреналин пополам с яростью.

— Какого хрена? — повышаю голос, глядя на наши руки. — Убирайся, сказала! Всё, спектакль окончен!

Но он будто не слышит, молча, прет танком, убирая меня с дороги, как пушинку. Дверь за ним захлопывается с мягким щелчком замка, в прихожей сразу же становится невыносимо тесно, а мне нечем дышать.

— Убери от меня руки! Ты охренел?!

— Не пыли, Зай.

Серьезно? Он вообще берега попутал?!

— Ты хочешь, чтобы я полицию вызвала?

— Я хочу, чтобы все было. Абсолютно все. С тобой, — заявляет он так непоколебимо, словно это уже решено и подписано на самых высших уровнях.

У меня нет слов, только брови взлетают. Вот так просто, да? Хочу и все?