Книга Мастер теней и его пленница, страница 6 – Эла Завейская

Я растираю ладони и смотрю на неё.

— Так, — говорю я. — Значит, договоримся.

Тень подаётся ближе.

— Я даю тебе тепло. Ты за это делаешь, что скажу.

Я пока не знаю, что мне может понадобиться от этой тени, но иметь послушного исполнителя не помешает.

Она ложится мне на колени и разворачивается кольцом, вбирая жар от кожи. Осторожно — берёт по чуть-чуть.

Умная тварь.

Я ложусь. Она перебирается на моё запястье и устраивается там плотным витком, тёплая ровно настолько, чтобы меня клонило в сон, и холодная настолько, чтобы я помнила цену.

Засыпаю я с ней на руке.

Последняя мысль: утром проверю, слушается ли она при свете.

Если, конечно, проснусь здесь.

Дэвиан

Первую трещину лёд на моём окне даёт в полночь.

Я стою у стекла в трёхстах шагах от Северной башни и держу ладонь на морозном камне. И чувствую под этой ладонью пульс. Он частит. Сбивается. Выравнивается снова — там, у неё, а отдаётся здесь, у меня, будто я держу её запястье, хотя в руке у меня пусто.

Моя тень при ней. Она пьёт её тепло и отдаёт мне.

Я чувствую, как моя тень берёт тепло у её запястья и как внезапно меняется её пульс. Ощущаю линию на бедре. Знаю миг, когда смертная вздрагивает, и миг, когда сжимает простыню. Тепло идёт ко мне тонкой нитью через камень, и я стою и глотаю его, как изголодавшийся нищий.

— Вернись, — говорю я.

Тень остаётся при ней.

Я никогда не повторяю приказ. За триста лет мои тени слушались с первого слова, потому что я — их слово.

— Вернись!

Нить тепла дрожит. Смертная гонит тварь прочь и тварь её слушает.

Третий раз я произношу приказ вслух. Меня слышит караул на нижней галерее.

Но тень остаётся при ней.

Я стою до серого часа и держу руку на льду, который тает под ладонью и застывает снова.

К рассвету я знаю три вещи.

Первое: она идеально подходит. Именно её я искал сотни лет.

Второе: моя тень сменила хозяина.

И третье: эта женщина забрала у меня что-то ещё, а что — я выясню, даже если для этого придётся разобрать её на удары пульса.

Ева

Утром меня будит свет. Синие жилы под потолком медленно гаснут, уступая месту дневному — белому, холодному, по-зимнему резкому. Я сажусь и первым делом смотрю на руку. Тени больше нет.

Но на запястье, там, где всю ночь покоилась тьма, остался след. Тонкая полоса, на тон темнее кожи, легла ровным кольцом — словно я носила браслет и только что его сняла. Я провожу по нему пальцем. След не стирается.

Тяжёлая дверь бесшумно отворяется. Я успеваю соскользнуть с кровати и прижаться спиной к холодной стене. Входит он.

При свете дня он кажется ещё выше и мрачнее, чем в моих воспоминаниях. Волосы туго забраны назад, а глаза целиком тёмные, без единого просвета. Он делает два шага в комнату и замирает. Его взгляд падает на моё запястье. Он видит след.

В одно мгновение он пересекает комнату и перехватывает мою руку. Пальцы обжигающе холодные. Он поворачивает моё запястье к свету, изучая ровное кольцо, и проводит по нему большим пальцем. Затем поднимает на меня глаза.

— Мне больно, — выдыхаю я.

Он тут же разжимает пальцы.

— Одевайся, — бросает он, отступая на шаг. — Тебя ждут внизу.

— Кто?

— Те, кому решать, чего ты стоишь. — Он разворачивается к двери. — И вот тебе совет, смертная: думай больше, говори меньше.

Едва он выходит, на пороге возникает Розалин. В её руках новое платье. Она усаживает меня и заплетает волосы.