Книга Мастер теней и его пленница, страница 50 – Эла Завейская

— Какой замок? — спрашиваю я.

— Тот, что запер Врата, когда миры разделили. Замок стоит внизу, скважина — наверху. — Лисаэль переводит взгляд на Дэвиана. — То, что ваш Двор зовёт Чашей, — это Слеза Праматери, малый сосуд, скважина. Ваш Двор ставит её на лёд и кланяется ей.

— А в Зале Эха я видела корень в кольце льда, — вспоминаю я. — Это тоже часть замка?

— Не замка. Зимы. — Лисаэль проводит закрытым веером по краю расколотой Чаши. — Внизу, под дворцом, хранится Корень Зимы. Старая легенда говорит, что он может снять печать, наложенную на зимние роды. Только сам он не проснётся: ему нужен открытый Порог, воля Ключа и согласие той, кто держит замок.

— Значит, вы знаете, как вернуть Зиме детей?

— Я знаю, что рассказывают старые камни. Никто из живущих не видел пробуждения Корня. — Она убирает веер. — И пока Порог закрыт, проверять легенду бессмысленно.

— А ключ? — спрашиваю я.

— Кровь. — Лисаэль раскрывает веер и тут же закрывает. — Слеза отзывается на каждую кровь. Чужая оставляет царапину на замке, и королева чувствует каждую такую попытку. Но одна капля ещё не открывает дорогу. Она только позволяет замку узнать кровь.

Она касается веером ключицы.

— Холодом. Вот здесь.

Рука Дэвиана поднимается к вороту и замирает на полпути. Под рубашкой, в начале его рубца, сидит холод. Я знаю это место губами.

— Девяносто одна трещина, — говорю я. — В Зале Эха. Камень плакал каждую ночь с конца лета.

— Камень плакал за неё, — говорит Лисаэль.

— Что вы говорите над мёртвыми?

Она отвечает сразу, ровным голосом, заученным с детства:

— Все вышли из Чаши и все в неё вернутся.

Дэвиан переводит взгляд с Лисаэль на расколотый камень.

— Её вернули туда, откуда она пришла, — говорит он.

Он произносит это без запинки, голосом Совета. Эти слова Двор слышал наутро после каждой ночи и шёл завтракать.

— Это извещение о смерти, — говорю я. — Девяносто одно.

— Я слышал эту формулу каждое утро, — говорит Дэвиан. — Моё дело было доставить женщин Совету. Что происходило дальше, меня не интересовало.

— Кто произносил формулу?

Он молчит. Второе сердце у меня под рёбрами бьётся медленно, и с каждым ударом в нём прибавляется холода.

— Вариус, — говорит он. — От первой до последней.

Я спускаюсь на край выемки. Порезы на подушечках пальцев, оставшиеся от грибного круга, зудят под корками. Воздух над камнем густеет. Дрожь доходит до моих рук, и волоски на запястьях встают дыбом.

Из трещины выходит шёпот. Голосов в нём много, и все они говорят одно слово.

— Авелин.

Лисаэль замирает с полураскрытым веером. Тени Дэвиана срываются с края выемки и ложатся мне на щиколотки, все разом, и холодят кожу.

— Камень называет кровь, которую узнаёт, — тихо говорит Лисаэль. — Ключ.

— Ключ? — переспрашиваю я. — Но я же человек. Откуда во мне такая кровь?

— Когда-то одна из фэйри, носивших Кровь Первых, оказалась в вашем мире. Она принадлежала к линии Ключа. Ты происходишь из её рода. За многие поколения древняя сила почти исчезла, но право крови сохранилось. Порог узнаёт свою линию, Авелин, а не каждого, в ком течёт Кровь Первых.

Я оборачиваюсь к Дэвиану. Лицо у него спокойное. Это имя он уже слышал: я сама сказала его в обсидиановом доме, когда рассказывала про бабушку.

— Ты тогда понял? — спрашиваю я.