Книга Мастер теней и его пленница, страница 37 – Эла Завейская

Пальцы так и лежат на месте. Ткань под ними темнеет, и графит ползёт от его ладони вверх, к животу, и вниз, к колену. В обсидиане напротив пятно видно целиком. Значит, он тоже его видит.

Его тени выползают из-под одеяла и обвивают мне щиколотки. Здесь они слушают одну Бездну. Ко мне они приходят сами.

— Уйдите, — шепчет он им.

Они остаются.

Сердце колотится у меня в горле. Он дышит ровно, слишком ровно, и паузы между вдохами у него длинные: он держит себя.

Я могу повернуться. Могу накрыть его руку своей и сдвинуть её выше. Могу спросить.

Если я спрошу, он ответит. На всё. Про Совет тоже.

Я смотрю в чёрное стекло и молчу.

Эта неподвижная ладонь мучает меня сильнее любой ласки. Она лежит у меня на бедре всю ночь.

Под утро он убирает руку и встаёт. Когда он поднимается, на повязке снова проступает чёрное. Скрипит дверь, в коридоре звякает кувшин.

Повязку надо сменить. Чистое полотно лежит у него в сумке.

Я впервые открываю его сумку.

Сверху ножи, кремень, моток бинта. Под бинтом лежит свёрток чёрного шёлка, туго завязанный. Для своего размера он тяжёлый и звякает у меня в руке.

Я развязываю шёлк.

Это мои ключи: от квартиры, длинный от почтового ящика, маленький от велосипедного замка, ключ от бабушкиной дачи и синяя таблетка домофона, и всё это висит на брелоке с котом из перехода на Тверской.

Дверь скрипит. Дэвиан стоит на пороге с кувшином и смотрит на ключи у меня в руке.

Я подхожу, забираю у него кувшин и ставлю на пол. Беру его руку и разворачиваю ладонью вверх.

На ней круглые ожоги, у каждого сбоку бородка, и свежие лежат поверх старых. Он сжимает мои ключи в кулаке раз за разом, и кожа заживает и сгорает снова.

— Зачем? — спрашиваю я.

Ева

На его ладони ожоги от железа, по одному на каждый мой ключ.

Руку он оставляет у меня в пальцах.

— Это всё, что ты взяла из своего мира, — говорит он. — Права их выбросить я в себе не нашёл.

Я смотрю на кольцо у себя в кулаке, на брелок с котом, на синюю таблетку домофона от подъезда на другом конце мира.

— Ты носишь их с той ночи под фонарём.

— Да.

— И достаёшь.

— Каждую ночь, пока ты спишь.

Каждую ночь. Я сплю у него за спиной, а он сидит в темноте и сжимает в кулаке железо, которое его жжёт.

— Больно же, — говорю я. Глупость. Он знает это лучше меня.

— Да, — соглашается он.

Я заворачиваю ключи обратно в шёлк, завязываю узел и кладу свёрток ему на ладонь. Сжимаю его пальцы поверх.

— Носи.

— Это железо.

— Это мой дом. Весь, какой у меня остался. Береги.

Пальцы под моими вздрагивают. Он смотрит на свёрток, потом на меня. Голос у него ровный.

— Я привёл к Чаше девяносто одну, — говорит он. — Тогда мне не было дела до их судьбы. Ты видела стену и знаешь, что делал Совет. — Костяшки на свёртке белеют. — Но тебя я не позволю принести в жертву, пока у меня есть хоть один способ помешать.

— Тогда найди этот способ, — говорю я. — Иди сюда.

Я беру его за ворот рубашки и тяну к себе.

Он наклоняется. Я жду губ, а он опускается передо мной на колени.

В каждом стекле вокруг нас Дэвиан стоит передо мной на коленях: волосы забраны назад, рубашка чёрная, на голени повязка. Мастер Теней Зимнего Двора на полу у моих ног.

Он кладёт свёрток на пол, поднимает руки к моим бёдрам и ждёт.

— Можно? — спрашивает он.

— Смотри мне в глаза, — говорю я. — И снимай.