Книга Пламя греха, страница 96 – Лаура Пеллегрини

Я сажусь и самодовольно смотрю на него.

— Ты же прекрасно знал, зачем она, чёрт возьми, ездила в Чикаго. Зачем ты так её унизил?

Я не отвечаю. Допиваю свой напиток и оставляю стакан на столе.

— Уйди, — мрачно бормочу я, и он вздёргивает подбородок.

— Когда-то давно между нами было доверие, но что теперь…

— Уйди, твою мать! — кричу я, ударяя рукой по столу.

Вито наконец затыкает свой чёртов рот и направляется к выходу.

— Она ни при чём, — говорит он, прежде чем выйти, с грохотом хлопнув дверью, а мне остаётся только разобраться с собой. Я делаю глубокий вдох, прислоняюсь головой к спинке вращающегося стула и закрываю глаза.

Вито ни черта не понимает. Боссом становятся не потому, что ты круче, а потому, что ты склонен никому по-настоящему не доверять, и не только поэтому. Чтобы делать то, что делаю я, нужны яйца, а если быть чёртовым боссом — значит хватать женщину за горло, даже если эта женщина — Людовика, ну...

Я закрываю лицо руками и ругаюсь.

Доктор Джонс — один из лучших психотерапевтов Чикаго. Донна Анджела, которая встречалась с ним несколько дней назад, прислала мне медицинскую карту Людовики. Я должен быть абсолютно уверен, кто находится у меня дома. Мне требовалась абсолютная уверенность, что Людовика чиста и не имеет никакого отношения к безрассудным махинациям Риццо, но я до сих пор не знаю, кто стоит за всем этим. Я подумал о Сальваторе, отце Людовики, единственном, кто мог принять такое решение, но нужно быть безумцем, чтобы пойти на что-то настолько серьёзное, зная, что его дочь здесь.

С Людовикой я переборщил, это правда. Мне следовало ограничиться прочтением этой проклятой папки, но... я мудак, и все это знают. Мне нужно всё проверять на собственном опыте, особенно то, что касается её. Одна только мысль о том, что Ви могла меня как-то предать, сводила с ума. Мне не хватило слов врача. Я хотел убедиться лично, даже если это означало унижение, даже если это означало подчинить её своей воле. Бля, на той кровати я чуть не сдался. Воспоминания о том, что было между нами, прежде чем жизнь разлучила нас, преследовали меня всю ночь. Я никогда не забуду тот вечер, когда впервые обладал ею, и все последующие. Что Ви для меня значит, знаю абсолютно точно. Я анализировал и вскрывал это осознание до тех пор, пока не разложил его на части, но оно до сих пор здесь, присутствует, как и она в моём саду. Ненавижу её, но в то же время не могу отпустить.

Месяц закончился, Сальваторе Риццо так и не позвонил, чтобы проверить самочувствие дочери, и мне осталось только посадить её на первый рейс до Нью-Йорка, но…

Я встаю, подхожу к окну, а она всё ещё там, в своих слишком узких джинсах, слишком короткой, слишком обтягивающей футболке, с волосами, слишком красивыми под поздним весенним солнцем.

Мне осталось только посадить её на первый рейс до Нью-Йорка, но что потом? Смогу ли я продолжить свою жизнь с того места, где вторглась Людовика? Смогу сделать вид, что мне всё равно на её безопасность?

Я вижу, как Людовика улыбается Сету, а затем, словно мой взгляд зовёт её, она поворачивается ко мне. Она прикрывает глаза от солнечного света, волк вертится вокруг неё. Я затягиваюсь, выпускаю дым в стекло. Открываю окно.

— Ты закончила? — спрашиваю её.

Она делает вид, что не слышит меня, поэтому я перепрыгиваю через подоконник и приземляюсь на влажную траву. Догоняю Людовику в несколько шагов, но она продолжает меня игнорировать.