Книга Пламя греха, страница 164 – Лаура Пеллегрини

— Не гаси мою фантазию, — смеюсь я, ведя его в гостиную, где Анджела приготовила угощения, а на диване сидит Людовика с модным журналом в руке.

Она отрывается от чтения, и, как только нас видит, откладывает журнал и встаёт прямо перед Микеле.

— Моё почтение, Дон, — бормочет она, слегка склонив голову в знак приветствия, и я замираю. Что это, за ху*ня? Со мной обращается как с низшим, а с Амато проявляет вежливые манеры?

— Кто эта прекрасная женщина, Дамиано? — спрашивает он, естественно.

Я смотрю на Людовику, не скрывая ни капли своего разочарования.

— Та, кто очень скоро станет моей женой, — отвечаю прямо, чтобы всем было ясно, какова роль Людовики в этой комнате.

Её глаза расширяются, и Амато несколько раз похлопывает меня по руке.

— У тебя всегда был превосходный вкус, молодец, — говорит он, затем оставляет шляпу на журнальном столике и присоединяется к Анджеле на диване.

Людовика подходит, завораживая меня одним своим взглядом.

— Кем я должна стать в недалёком будущем? — шипит она, впиваясь ногтями мне в руку.

Я улыбаюсь и смотрю на гостей на диване.

— Сейчас не время, — пытаюсь её отвлечь.

— Ох, мой дорогой, лучшего времени и быть не может. Что ты, чёрт возьми, сказал Амато?

Я становлюсь серьёзным и долго смотрю ей в глаза, за это время она теряет часть смелости, которую проявляла секунду назад.

— Ты станешь моей женой, — повторяю я, убирая её руку со своей руки. — Нравится тебе это или нет.

Ви сжимает губы в жёсткую линию и выпрямляется в свой полный метр семьдесят пять.

— Ну, посмотрим, получится ли у тебя, — бросает мне вызов, и я снова улыбаюсь.

— Не нужно. Уже получилось, — шепчу ей на ухо и присоединяюсь к остальным.

Ужин подают ровно в восемь, сразу после того, как приезжают братья Скиллаче. За столом они садятся между мной и Анджелой. Братья унаследовали бизнес после смерти отца, разделив территорию, и контролируют самую южную часть острова. У них, как и у Анджелы и меня, другие взгляды, чем у старой гвардии. Франческо Скиллаче учился со мной в университете. Мы делили выпивку и женщин, как братья, а потом, когда вернулись на Сицилию, всё изменилось. Власть прессует, меняет, трансформирует всё, даже лица. И теперь, за тарелкой устриц и шампанского, мы молча смотрим друг на друга. Я больше не вижу той искры жизни в его взгляде, что была раньше, а он хмурится, медленно качая головой.

— Я помнил тебя более сообразительным, — выпаливает Франческо. На его дизайнерской — явно безвкусной — рубашке расстёгнуты несколько верхних пуговиц, обнажая загорелую кожу от вечного солнца нашей земли.

— Скорее я более изысканный, — отвечаю резко, намекая на его чувство стиля.

— До сих пор не понимаю, как ты мог так подставиться. — Он хватает устрицу и проглатывает её. — Ты же Греко, твою мать! Когда твой отец был жив, такие вещи не происходили, даже подобные встречи.

— Ну, ты мог бы остаться дома, — перебиваю его.

— И пропустить всё веселье? Нет…

— Это не веселье, и я бы гораздо охотнее провёл вечер между ног красивой женщины, а не смотрел на твоё чёртово лицо. Ты здесь не для развлечения, а потому как знаешь, — если упаду я, то рухнешь и ты. Не строй из себя крутого, нервируешь.

Давлю его взглядом, и через несколько секунд он опускает свой взгляд. Да, бля, твоё проклятое место: позади меня!