Книга Пламя греха, страница 100 – Лаура Пеллегрини

— Как давно ты здесь?

— Несколько дней.

— Хорошо, Стефано объяснит тебе, что делать, — добавляет Дамиано, затем вежливо прощается, и через несколько секунд поднимает стекло.

— Ты думала, меня арестуют? — Он заводит двигатель, съезжает на дорогу и с улыбкой смотрит на меня. — Парковки в неположенном месте недостаточно, чтобы отправить меня в тюрьму, Людовика, ты же должна это понимать.

— Что было у матери того полицейского?

— Рак.

— Ах.

— Я организовал ей операцию в Швейцарии. Ей спасли жизнь.

Я отвожу от него взгляд.

— Зачем ты это сделал? Какое тебе дело до них?

— Король должен заботиться даже о самых мелких слугах, иначе какой он король?

Скрещиваю руки на груди. Нет, даже с добрыми принципами он невыносим.

— Ты всё равно преступник, Дамиано, — раздражённо бормочу я.

— Я и не говорил обратного.

— Скольких ты убил? Сотню, тысячу?

Он сворачивает на прибрежную дорогу к морю за пляжем.

— Ты дочь главаря мафии, Людовика, ты не имеешь права читать мне нотации, и жизнь в Нью-Йорке не делает тебя меньшей преступницей, чем я.

— Я никогда никого не убивала, в отличие от тебя.

— Пока нет, — отвечает он, и я оборачиваюсь к нему, но молчу.

Он прав, моя кровь — это его кровь, и притворяться глупо. Я стискиваю зубы, смотрю на дорогу, вся дрожа внутри.

Мы какое-то время молчим, музыка меняется, и через несколько секунд звучит песня, которую раньше не слышала. Я следую ритму, словам, но когда слушаю текст, я чувствую, как что-то закрадывается внутрь.

…Любовь не идеальная, если она не причинила тебе хоть немного боли. Да, мы то же самое, что наркотики и покой. Что привело тебя сюда?..

Откидываю голову на сиденье, солнце греет ноги, я сжимаю кулаки.

…Верни меня туда, где мы обнимались в плюще. Ты называешь это жизнью или нет? Умирали в чёрной машине, когда луна прокляла нас. Любовь стала джунглями. Любовь стала ничем, ничем...

Я закрываю глаза, сдерживая слёзы, потому что вижу нас двоих под той оливой. Нас двоих в траве. Нас двоих в этой машине. Я борюсь с воспоминаниями, эмоциями, но победить невозможно.

В тексте мы двое, наша история, наши порочные сердца, наши воспоминания, истлевающие в крови мести и обиды. Он и я, как два безумца против всего мира.

— Кто исполняет? — спрашиваю я искажённым голосом. Дамиано долго не отвечает. Он колеблется, убавляет звук, но я тут же снова увеличиваю громкость.

— Итальянский певец. Акилле Лауро, — говорит он через мгновение, затем смотрит на меня. Его взгляд жгучий, обжигающий.

…И пока рушатся здания, глупые подростки, прежде чем расстаться, — последние, кто любит друг друга. Любовь в автокинотеатре, любовь в кристаллах. Скачки, поцелуй и сто тысяч оргазмов…

Он останавливается на светофоре, музыка продолжает играть, мы молча смотрим друг на друга.

— Это… Это... — я сглатываю, слеза скатывается по моей щеке.

Светофор загорается зелёным, но машина не двигается.

— Эта песня... — шепчу я. — Дамиано, — зову я.

— Да?

— Эта песня о нас…

Он не отвечает, но когда снова загорается красный, пересекаем перекрёсток, визжа шинами, и я вдруг чувствую себя опустошённой и беспомощной. Что мне думать? Что мне говорить? Мы долго молчим, пока машина не сбавляет скорость. Мы проезжаем мимо ворот с охранником, пересекаем парковку и останавливаемся чуть дальше на крытой парковке. Дамиано несколько секунд смотрит на руль, затем тянется к пачке сигарет, вытаскивает одну и прикуривает.