Книга Пышка для хозяина гор. Свадьбы не будет!, страница 17 – Моника Берг

— Давид!.. — ахнула Злата, сгорая от сладкого бесстыдства и восторга, когда он легко поднял её за бёдра и усадил прямо на край широкого мраморного стола рядом с золотым подносом с розами.

— Сиди так и не двигайся, моё золото, — хрипло выдохнул он, расстёгивая ремень своих чёрных брюк и срывая рубашку.

Контраст прохладного мрамора под её обнажёнными ягодицами и обжигающего жара, исходившего от могучего тела Давида, встающего вплотную между её разведённых колен, заставил Злату громко застонать. Здесь, в её собственном царстве ванили, шоколада и роз, он превращал её саму в главное кулинарное божество ночи.

Он взял с верхнего яруса торта бархатный лепесток бордовой розы, обмакнул его в густой белый крем и провёл им по её пухлым губам, а затем по затвердевшим розовым соскам её груди, выступавшим из-за нагрудника фартука.

Наклонившись, Давид сдвинул ткань фартука в сторону и жадно припал губами к её пышной груди, лаская и сжимая её обеими руками пока его бедро тёрлось о её влажное, пульсирующее лоно. Злата запрокинула голову со светлыми кудряшками назад, вцепившись пальцами в край мраморной столешницы, а через секунду он опустился перед столом на колени, закинул её полные, точёные ножки в чулках себе на широкие плечи и уткнулся лицом между её бёдер.

Его горячий язык и губы творили с ней что-то невообразимое: он пил её нежность и страсть как самое дорогое коллекционное вино, доводя её до крика и дрожи во всём теле за считанные минуты.

А когда первый взрыв оргазма прокатился по ней с головы до пят, Давид поднялся во весь рост, одной рукой притянул её за талию в белом фартуке на самый край стола и одним сокрушительным, глубоким толчком вошёл в неё до упора!

— Ох, Давид!.. Как глубоко!.. — вскрикнула Злата, обвивая его шею руками и скрещивая лодыжки в чулках на его мускулистой пояснице.

— Всю жизнь так будет, моя сладкая, — рычал он ей в ухо, вбиваясь в её мягкое, податливое тело с такой неистовой кавказской мощью и страстью, что золотой поднос с розами на столе звенел в такт их безумному ритму. — Никаких диет, никаких запретов — я хочу, чтобы ты всегда была такой сочной, пышной, моей!

Он повернул её на столе спиной к себе, наклоняя её грудью на прохладную поверхность рядом с лепестками роз и обхватывая её крутые бёдра сзади, и от этой новой, невероятно глубокой позиции Злата потеряла дар речи, срываясь во второй, ещё более яркий и долгий пик наслаждения вместе с его громовым стоном.

Когда оба уже едва держались на ногах, Давид стянул с себя фартук, снял Злату со стола и опустил на колени на коврик у стола, а сам встал перед ней. Она поняла без слов: обхватила его бёдра, взяла в рот и почувствовала, как его пальцы сжимаются у неё в волосах.

— Вот так… — выдохнул он, запрокинув голову. — Моя золотая. Моя.

Она довела его до края, и Давид кончил с глухим, сорванным стоном, упираясь ладонью в мрамор, а второй всё ещё держа её за затылок.

Обессиленные, счастливые и перепачканные в сливочном креме и розовых лепестках, они ещё долго обнимались прямо на столе в пустой ночной кондитерской, кормя друг друга спелой малиной с верхнего яруса торта.

— Знаешь, что я подумала? — сказала Злата, лёжа щекой у него на груди. — Я больше никогда не смогу работать в этом цехе спокойно.