Книга Пыль в доме, страница 29 – Харитон Мамбурин

— Проверьте меня и прогоните, — пожал я плечами, тыча большим пальцем себе за спину, туда, где стоял книжный шкаф в кабинете.

— Наглеете, молодой человек… — глаза Беверли Прентис сощурились за её очками, — Больше, чем это разумно. Впрочем, давайте сперва определимся, на пустом ли месте вы это делаете. Принесите мне вон красную папку с цифрой «три», с верхней полки.

Я не наглел, а просто был не в настроении. Тут всё можно было сделать мягче, тише, с большей выгодой для себя, но чертов Волин вышиб меня из седла. В моей башке сейчас крутилась тысяча и одна мысль, больше половины из которых не имели никакого отношения к мозгам Марка Хаугена, и вот эта вот эмоционально-рациональная каша забивала мне все рецепторы, низводя посещение первого лица в нашем государстве до перепалки в лавке старьевщика. Ну, почти, то есть близко.

Это же настроение вынудило меня целиком зачитывать по памяти прочитанные листы, называемые мисс Прентис в произвольном порядке. Она сразу поставила все фишки на зеро, достав из папки какие-то бухгалтерские записи, в которых я ничего не понимал, а теперь гоняла меня по ним, иногда называя страницы, а иногда даже требуя просто обозначить запись вслух, только по одной дате. Долго это не заняло, минут пять от силы, в два раза меньше, чем я потратил на чтение материала.

— Феноменально, — одобрительно кивнула секретарь мэрии, — Подите вон, мистер Хауген.

— Спасибо за уделенное мне время, мисс Прентис, — улыбнулся я, выметаясь из кабинета.

Проверка на адекватность и зрелость не менее важна, чем выдающиеся способности. Я сам предложил ей выгнать меня после проверки.

На этом, увы, моя удача кончилась. Я не смог покинуть здание, столкнувшись на выходе с обширным животом мэра Хогга, тут же утащившего меня к себе, на второй этаж. Там я стал жертвой этого ментального растлителя. Толстый старик, отчаянно мающийся дурью большую часть своего трудового дня, хотел что-то невнятное от моего отца, причем хотел достаточно сильно, чтобы попытаться улучшить отношения с его сыном. Еще бы он знал как. Пропахшая нафталином болтовня о славных годах, когда доблестные американцы героически выиграли Вторую Мировую ради всего мира и бесплатно — было совершенно не тем, чем можно впечатлить парня с памятью полувекового русского в голове. Вот настроить против себя — это запросто.

Впрочем, что я хочу? Это же американцы. Нация свободы. Кого надо свободы и от чего надо свободы. Интересно, а если я задушу этого толстяка с помощью стоящего у кресла флага — это сочтут отягчающим или смягчающим эпизодом в обвинении?

Спасла меня (или Хогга?) та же самая мисс Прентис, явившаяся в кабинет «шефа» ангелом возмездия. Изъяв мое совершенно несопротивляющееся тело, она увлекла его в кафе неподалеку, где заказала нам обоим эспрессо, а себе еще и пирожных. Выпив треть чашки в тишине (я сам не возражал, наслаждаясь безхогговым пространством), женщина посверлила меня взглядом, а затем, вздохнув, подвинула к себе блюдечко с пирожным:

— Твой отец, Марк, очень простой человек, — сообщила она, — Но ты не он. Ему сорок шесть, тебе восемнадцать, но ты… не он. Выкладывай свои карты на стол. Покажи мне, почему я должна с разбега воспринять серьезно тебя сейчас, а не, скажем, лет через шесть. Вот прямо сейчас. Вперед, ковбой.