Книга Падение, страница 152 – Анастасия Пименова

В любом случае, Ником должны будут заинтересоваться, проверить его особенность. Любопытство у людей иногда превышает здравый разум и всевозможные доводы. Поэтому, даже если сначала у нас не получится, то после, как убедятся, тогда точно всё должно измениться.

Сколько мне так придется притворяться? День? Несколько дней? Неделю или даже месяц? Прошло меньше часа, а это уже выше моих сил.

Выхожу из душа, а после и из ванной, после чего прохожу и ложусь на кровать, забираясь под одеяло.

Ник ещё ходит некоторое время, после снимает с себя почти всё, за исключением белья и футболки, и ложится рядом.

Света больше нет, есть только ощущения.

Матрас под его весом проминается, а дальше чувствую, как рука парня ложится мне на поясницу и притягивает к себе вплотную, так, что моя макушка упирается ему в грудь.

Короткий поцелуй в волосы.

Я не двигаюсь. Только медленно, неглубоко дышу, боясь, каждое движение может что-то нарушить.

Его рука на моей талии тяжёлая, тёплая, живая. От всего этого меня начинает мутить. В темноте глаза постепенно привыкают, и я различаю контуры комнаты. Тумбу и пистолет.

Вкус железа на языке, знакомая горечь страха и ненависти, которую приходится прятать под кожей.

Ник спокойно и ровно дышит рядом, так, будто в его мире всё идеально.

Мне хочется зажмуриться до боли, до рези в глазах, чтобы прогнать все мысли, но я не могу. Только смотрю на оружие, лежащее в темноте как напоминание, как спасение, как приговор.

Эта ночь будет длинной. Слишком длинной. Для меня бесконечной.

Я так и не сомкнула за ночь глаз. Казалось, что сделаю это и произойдет ещё что-то ужасное, хоть всё, что могло — уже произошло.

К утру моя голова готова была взорваться от того, что в ней происходило. Возможно, сказывался и недосып, ведь я не спала суммарно уже несколько дней. Однако, я заставила себя сделать утреннюю рутину, поэтому прямо сейчас сижу за столом напротив Ника и ем. Хотя кусок в горло не лезет.

Ровная осанка парня, руки спокойно лежат на столе. Он ест так, как будто ночь прошла нормально. Наверное, так для него и было.

Я чувствую его взгляд даже тогда, когда не смотрю в его сторону.

И всё равно… поднимаю глаза.

— Ты выглядишь усталой, — произносит он негромко, отложив столовые приборы. — Не спала?

Я сглатываю, а самой хочется горько рассмеяться.

— Немного, — тихо отвечаю. — Дорога вымотала.

Тишина становится вязкой. В ней слишком много недосказанного, слишком много лжи, которая теперь лежит между нами, как острый металл, заточенный с обеих сторон.

Я делаю вид, что ем.

Проглатываю маленький кусочек хлеба, и он застревает где-то в груди. Не в горле, в сердце.

Если Ник и замечает странности, то более не спешит задавать вопросы или настаивать на разговоре. Вероятно, он считает, что я ещё не отошла от смерти папы.

Да. Не отошла. Теперь всё хуже.

Отправляю очередной кусочек себе в рот и смотрю уже в окно. Сегодня более холодно, чем было в предыдущие дни, поэтому даже облака рассеялись, уступив место солнцу.

Это мог быть прекрасный морозный солнечный день. Это мог быть ещё один просто новый день. Это мог быть день, в котором папа и Аксель были бы живы. Это мог…

Чуть крепче сжимаю вилку.

Нет. Уже не мог.

Мысли упираются в тупик и разбиваются, оставляя в груди только опустошение, от которого хочется выть.