Книга Теодор Бун расследует: Обвиняемые, страница 70 – Джон Гришэм

Думать об этом было страшно. Тео пытался сосредоточиться на проповеди, но мысли разбегались. Он заерзал, и мать предупреждающе сжала его колено. Он посмотрел на часы, но стрелки словно замерли.

* * *

Шло второе воскресенье месяца, и настроение у Бунов было не самым радужным. Второе воскресенье означало, что семья не поедет домой обедать, читать воскресные газеты, смотреть матчи по телевизору, дремать — в общем, отдыхать. Нет, каждый месяц во второе воскресенье начиналось такое, что Тео даже ругался с родителями. Четыре семьи, включая Бунов, установили правило раз в месяц по очереди приглашать остальных на обед. Тео предстояло вытерпеть длинную отсидку за длинным столом, слушая скучные разговоры взрослых. Он был поздним ребенком, и все гости были гораздо старше его.

Старейшим в этой компании, да и во всем приходе, был отставной отличавшийся чувством юмора судья Кермит Ласк, человек большого ума. Они с женой давно разменяли восьмой десяток, и их дети давно жили отдельно. Сегодня была очередь судьи принимать гостей, поэтому Буны поехали к старому, тесному, заставленному вещами дому, которому, по мнению Тео, не помешала бы хорошая чистка пескоструйкой. Однако его мнение мало значило на этих невыносимых обедах.

В машине Бун-старший, по своему обыкновению, спросил: — Сын, как тебе понравилась проповедь?

— Нудная, и ты это знаешь, — отрезал Тео. — Я дважды чуть не заснул.

— Да, это не лучшая попытка преподобного Кокера, — согласилась миссис Бун.

Дальше ехали молча. Напряжение в машине росло. Когда они остановились у дома Ласков, Тео сказал: — Я посижу в машине, я не голоден.

— Идем, Тео, — строго произнес отец.

Тео грохнул дверцей и поплелся за родителями. Родители знали, что сын ненавидит эти обеды. Со стороны мамы Тео ощущал искорку сочувствия и даже почти готовность уступить. Она понимала, как ему скучно, и знала почему.

Обнажив в фальшивой улыбке металлические скобки, Тео поздоровался с четой Гарбовски, ровесниками Бунов, чей шестнадцатилетний сын Фил пригрозил сбежать из дома, если родители заставят его ходить на эти встречи. Гарбовски уступили, поэтому сейчас Фил остался дома. Тео оставалось только завидовать и готовить аналогичный демарш. Затем он поздоровался с мистером и миссис Сэлмон, торговцем пиломатериалами и преподавательницей колледжа. Детей у Сэлмонов было трое, и ни один не приехал.

«Замечательно, — мрачно подумал Тео. — Пятеро взрослых и я».

Ничто не заставляет проголодаться перед обедом так, как проповедь, поэтому за стол сели быстро. Судья Ласк пробормотал благодарственную молитву, и экономка внесла салат. Без заправки, отметил Тео. Салатные заправки стоят всего ничего, так почему салат сухой? Но, проголодавшись, он быстро проглотил свою порцию.

— Как вам проповедь? — спросил судья Ласк. Все четыре семьи посещали одну церковь, поэтому первым делом обсуждалась проповедь.

Тео начал закипать. Мало того, что пришлось ее прослушать, так теперь еще и обсудить приспичило. Независимо от качества службы, за столом никто даже не намекал, что священник нынче не был в ударе; проповеди принято было хвалить. Прежде даже пастор Пэт получал восторженные отзывы, хотя временами и проскальзывали замечания вроде «вот только бы ему подсократиться минут на пятнадцать».