Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 375 – Уильям Уилки Коллинз

Когда Трюден услышал это, по его лицу пробежала тень печали и жалости. Он отступил на несколько шагов и ничего не ответил. Генерал посмотрел на него с крайним любопытством, выпустил руку Данвиля и хотел было что-то сказать, но тут вперед шагнул Ломак и поднял ладонь, требуя внимания.

— Пожалуй, мне следует объяснить, чего желает гражданин Трюден, – обратился он к мадам Данвиль, – и посоветовать этой даме не требовать ответа на свои вопросы при подобном стечении народа.

— А по какому праву, сударь, вы осмеливаетесь давать мне советы? – надменно спросила она. – Мне вам нечего сказать, я могу лишь повторить свои вопросы и требую ответа на них.

— Кто этот человек? – спросил генерал у Трюдена и показал на Ломака.

— Ему нельзя верить! – закричал Данвиль, впервые подав голос, и наградил Ломака взглядом, полным смертельной ненависти. – Он служил полицейским агентом при Робеспьере!

— И именно поэтому способен ответить на вопросы, относящиеся к судебным процедурам при Робеспьере, – заметил бывший главный агент, не теряя профессионального самообладания.

— Верно! – воскликнул генерал. – Этот человек прав, давайте выслушаем его.

— Вы здесь ничем не поможете, предоставьте все мне, – сказал Ломак Трюдену. – Лучше всего, если говорить буду я. Я присутствовал на суде над гражданином Трюденом и его сестрой, – громко обратился он к собравшимся. – Они попали под трибунал по доносу гражданина Данвиля. Данвиль не имел представления о подлинной природе обвинений, выдвинутых против Трюдена и его сестры, пока подсудимый сам не сделал признание – я могу ручаться за это. Когда стало известно, что брат с сестрой тайно помогали этой даме бежать из Франции, а следовательно, угроза нависла над самим Данвилем, я своими ушами слышал, как он отвел эту угрозу ложным утверждением, будто бы с самого начала знал о замысле Трюдена…

— То есть он перед судом заявил, что донес на этого человека, зная, что тот пытается спасти его мать, и в итоге этот человек попал под трибунал? – перебил генерал. – Вы это хотите сказать?

— Да, – отвечал Ломак. Собравшиеся не сдержали приглушенных возгласов ужаса и возмущения. – Сохранились протоколы трибунала, которые подтвердят истинность моих слов, – продолжил он. – Касательно спасения гражданина Трюдена и его сестры от гильотины – оно было стечением политических обстоятельств, которому тоже при необходимости найдутся живые свидетели, и отчасти результатом некоторых моих действий, о которых сейчас нет нужды распространяться. И наконец, касательно нашего решения сохранить в тайне всё последовавшее за спасением, прошу обратить внимание, что мы нарушили эту тайну, стоило нам узнать о предстоящих здесь событиях, и хранили ее только до сей поры; это было понятной и естественной мерой предосторожности со стороны гражданина Трюдена. По тем же мотивам мы сейчас предпочитаем уберечь его сестру от присутствия в этой комнате, поскольку для нее это чревато потрясением. Кто, обладающий хотя бы зачатками сострадания, подвергнул бы ее опасности еще раз взглянуть на такого супруга? – Он обернулся и указал на Данвиля.

Никто из присутствующих не успел ничего сказать, как глухой страдальческий вопль: «Моя госпожа! Моя дорогая, дорогая госпожа!» – приковал все взоры сначала к старику Дюбуа, а затем к мадам Данвиль.