Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 224 – Уильям Уилки Коллинз

— Обсуждать эту сторону вопроса уже давно нет никакой надобности, – сказал Эзра Дженнингс. – Те мои записи, которые мистер Кэнди хотел бы сохранить в тайне, давным-давно уничтожены. В экспериментальных записях, которые я вел у постели моего друга, не осталось ничего, что бы он не рискнул, вернись к нему память, сообщить миру. Что же касается вашего дела, то у меня есть все основания предполагать, что в моих записях содержится именно то, что он действительно хотел вам сказать…

— И все же вы колеблетесь?

— И все же я колеблюсь. Вспомните, при каких обстоятельствах я приобрел сведения, которыми располагаю. Как бы безобидны они ни были, я не могу их вам сообщить, пока вы не объясните мне, зачем они вам понадобились. Он был так тяжело болен, мистер Блейк! И так от меня зависел! Намекните мне хотя бы, почему вы интересуетесь забытым воспоминанием? О чем оно?

Отвечать ему с откровенностью, которую он заслужил своей манерой держаться и говорить, означало бы открыто признать, что я подозреваюсь в краже брильянта. Хотя безотчетная симпатия, которую Эзра Дженнингс у меня с самого начала вызывал, стала теперь еще сильнее, мне все-таки не хотелось признаваться ему в своем нынешнем унизительном положении. Поэтому я вновь прибегнул к тем объяснениям, которыми запасся, дабы удовлетворить любопытство посторонних мне людей.

На этот раз у меня не было повода жаловаться на недостаток внимания со стороны человека, к которому я обращался. Эзра Дженнингс слушал меня внимательно и даже с некоторой тревогой.

— Мне очень жаль, мистер Блейк, что вы на меня понадеялись, а я ваши надежды не оправдал, – сказал он, когда я закончил свой рассказ. – За все время своей болезни, с первого до последнего дня, мистер Кэнди ни разу в своих бессвязных речах не упомянул о брильянте. Смею вас уверить: сколько бы раз он ни называл ваше имя, оно не имело решительно никакого отношения к исчезновению или находке драгоценного камня мисс Вериндер.

Тем временем мы приблизились к тому месту, где большая дорога, по которой мы шли, расходилась на две поменьше. Одна вела к дому мистера Эйблуйта, другая – к деревне, находившейся в поросшей вереском низине, в двух-трех милях отсюда. Эзра Дженнингс остановился на дороге, ведущей в деревню.

— Мне сюда, – сказал он. – Мне, право же, очень жаль, мистер Блейк, что не могу быть вам полезен.

Судя по тембру его голоса, говорил он от всего сердца. Он с интересом взглянул на меня, и в его кротких карих глазах я прочитал сочувствие. Потом поклонился и, не сказав больше ни слова, направился в сторону деревни. С минуту я провожал его глазами, он уходил все дальше и дальше – и все дальше и дальше уносил с собой то, что наверняка являлось ключом к тайне, которую я тщился раскрыть. Пройдя совсем немного, он обернулся. Увидев, что я по-прежнему стою на том же самом месте, где мы расстались, он остановился, словно задавшись вопросом, не хочу ли я продолжить наш разговор. У меня не было времени задуматься о том положении, в каком я оказался. Не было времени напомнить себе, что я упускаю случай, который может стать поворотным в моей жизни, – и все лишь потому, что не готов поступиться своим самолюбием! Времени оставалось лишь на то, чтобы сначала его позвать, а уж потом раздумывать. Подозреваю, что нет на свете человека опрометчивее меня. Я позвал его, а потом сказал себе: «Делать нечего. Нужно сказать ему всю правду!»