Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 227 – Уильям Уилки Коллинз

— Клевета затихла? – спросил я.

— Как бы не так, она преследует меня по-прежнему. Но когда она сюда доберется, будет уже поздно.

— Вы уедете?

— Нет, мистер Блейк, меня не будет в живых. Уже десять лет я неизлечимо болен. Не скрою от вас, я давно бы поддался своему тяжкому недугу и дал ему себя погубить, если бы не дело, ради которого я не могу позволить себе уйти из жизни. Я хочу обеспечить одного человека… очень мне дорогого… ту, которую я никогда больше не увижу. Того, что мне досталось от родителей, не хватит, чтобы она могла вести независимое существование. В надежде, что мне удастся прожить еще достаточно долго и увеличить свое скромное состояние, я сопротивляюсь своему недугу теми немногими средствами, какими располагаю. Лучше всего мне помогает опиум. Этому всесильному, утоляющему страдания средству я обязан отсрочкой смертного приговора на многие годы. Но даже милосердие опиума имеет свои границы. Болезнь прогрессирует, и я, незаметно для себя, стал опиумом злоупотреблять. Теперь я за это расплачиваюсь. Нервы мои расшатаны, ночи – сплошное, непереносимое мучение. Конец уже близок. Смерти я не боюсь: жил и трудился я не напрасно. Искомая сумма уже почти собрана, и у меня есть возможность ее пополнить, если только запас жизненных сил не истощится раньше. Сам не понимаю, зачем я вам все это рассказываю. Не ради же того, чтобы вызвать у вас жалость, – не думаю, что я такое ничтожество. Полагаю, вы скорее поверите мне, если будете знать, что человек, который все это вам говорит, уверен в своей скорой смерти. Не стану скрывать, мистер Блейк, вы мне интересны. Потерей памяти моего бедного друга я попытался воспользоваться, чтобы с вами сблизиться. Я рассчитывал, что вам захочется узнать, что он хотел вам сказать, и я смогу удовлетворить ваше любопытство. Могу я надеяться, что вы простите мне мою навязчивость? У меня есть оправдание, ведь человек, проживший жизнь так, как прожил ее я, с горечью задумывается о своей жалкой участи. У вас все есть: молодость, здоровье, богатство, положение в свете, надежды на будущее. Вы и такие, как вы, показывают мне солнечную сторону человеческой жизни и примиряют меня с этим миром, прежде чем я его покину. Чем бы ни кончился наш разговор, я не забуду, что вы любезно согласились меня выслушать. А теперь, сэр, решайте сами: либо рассказывайте мне то, что собирались рассказать, либо давайте простимся.

Двух мнений быть не могло. Не колеблясь ни минуты, я рассказал Дженнингсу всю правду, причем так же откровенно, как рассказывал на этих страницах.

Когда я дошел до самого главного, он вскочил и стал слушать меня затаив дыхание.

— Нет никаких сомнений, что я вошел в комнату, – сказал я. – Нет никаких сомнений, что я взял брильянт. И то и другое – неопровержимые факты. И в то же время со всей ответственностью заявляю: если я это и сделал, то совершенно бессознательно.

Эзра Дженнингс схватил меня за руку в состоянии крайнего возбуждения.

— Стойте! – вскричал он. – Вы сказали мне больше, чем думаете. Случалось ли вам когда-нибудь прибегать к опиуму?

— Никогда в жизни.

— В те дни, в прошлом году, у вас были расстроены нервы? Вы были, против обыкновения, чем-то огорчены, раздражены?

— Да.

— Вы плохо спали?

— Отвратительно. Я провел без сна много ночей подряд.