Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 222 – Уильям Уилки Коллинз

— Вы взяли на себя большую ответственность, – заметил я. – Боюсь, что на вашем месте я бы поостерегся.

— Будь вы на моем месте, мистер Блейк, и вы бы ни на минуту не забывали, что мистер Кэнди взял вас на работу, причем в таких обстоятельствах, что вы останетесь его должником на всю оставшуюся жизнь. На моем месте вы бы, наблюдая за тем, что ему с каждым часом становится все хуже, пошли на любой риск, лишь бы на ваших глазах не умер единственный на свете человек, протянувший вам руку помощи. Не думайте, что я не сознавал, в каком безвыходном положении оказался! Бывали минуты, когда я ощущал всю горечь своего одиночества, всю огромную, непомерно огромную ответственность, которую на себя взял. Будь я счастливым, благополучным человеком, и я бы вряд ли вынес то бремя, какое взвалил на свои плечи. Но у меня не было счастливого прошлого, на которое я мог бы оглянуться, не было душевного равновесия, которое помогло бы мне справиться с тревогой и мучительной неизвестностью. Вот почему я преисполнился такой решимостью и не отступил. Мне нужен был хотя бы кратковременный отдых, и я ложился вздремнуть в середине дня, когда больному обычно становилось лучше. Остальное время, двадцать четыре часа в сутки, я не отходил от его постели. К вечеру, как всегда в таких случаях, у него начинался горячечный бред. Обычно бред продолжался до пяти утра и стихал с рассветом, когда слабеют жизненные силы даже у самых здоровых людей. В эти часы смерть пожинает самую обильную свою жатву. Вот в эти часы я и вступил со смертью в борьбу за лежавшего на одре больного. И ни разу, на свой страх и риск, не отступился от того лечения, к которому прибегнул. Когда вино не помогало, я поил больного бренди. Когда возбуждающие средства переставали действовать, я удваивал дозу. После долгой и мучительной неизвестности (боже, только бы эти часы не повторились!) настал наконец день, когда частота пульса, пусть и совсем немного, но уменьшилась и, что еще важнее, стало реже и ритмичнее сердцебиение – верный признак того, что к больному постепенно возвращаются силы. Тогда-то я понял, что его спас, и, признаюсь, почувствовал, что мои собственные силы на исходе. Я опустил исхудавшую руку больного на постель и разрыдался. Истерика, мистер Блейк, ничего более! Физиологи считают, и они правы, что есть мужчины, которые при рождении наделены женской конституцией, – и я в их числе!

Эти горькие слова, которыми Дженнингс словно бы пытался оправдаться за свои слезы, прозвучали так же спокойно и естественно, как и все, что он до сих пор говорил. Его голос, манера выражаться изобличали какое-то особенное, прямо-таки болезненное опасение вызвать к себе участие.

— Вы вправе меня спросить, зачем я докучаю вам всеми этими подробностями, – продолжал он. – Дело в том, что я не вижу иного способа надлежащим образом подготовить вас к тому, что мне предстоит сказать. Теперь, когда вы знаете, как тяжело мне пришлось во время болезни мистера Кэнди, вам легче будет понять, сколь важно было для меня хоть как-то отвлечься. Последние годы я из излишней самонадеянности все свое свободное время тратил на написание книги, предназначенной моим коллегам и посвященной такой замысловатой и деликатной теме, как заболевание мозга и нервной системы. Труд мой, скорее всего, никогда завершен не будет и уж точно никогда не будет издан. И тем не менее труд этот был моим верным другом, с которым я проводил долгие одинокие часы; он помогал мне коротать время мучительного ожидания у постели мистера Кэнди, когда мне решительно нечего было делать. Я ведь говорил вам, что у него был бред? И если не ошибаюсь, я даже называл время, когда бред начинался, верно?