Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 170 – Уильям Уилки Коллинз

— Он был со мной так нежен, когда просил моей руки. Я бы ни за что не дала согласия, если бы так высоко его не ставила. И вы хотите, чтобы теперь, после всего этого, я сказала ему в лицо, что он – полное ничтожество?!

— Но, моя дорогая мисс Рейчел, – возразил я, – вы же не можете сказать ему, что расторгаете помолвку, не объяснив почему.

— Скажу, что все обдумала и решила, что для нас обоих лучше расстаться.

— И больше ничего не скажете?

— Больше ничего не скажу.

— А вы не подумали, что он может вам на это ответить?

— Пусть говорит, что сочтет нужным.

Невозможно было не восхищаться, с каким достоинством она держалась, с какой решительностью, и в то же время невозможно было не сознавать, что она себе вредит. Я уговаривал ее обдумать то положение, в котором она оказалась. Я напомнил ей, что ее поведение может быть истолковано самым одиозным образом.

— Нельзя бросить вызов общественному мнению, руководствуясь одними чувствами, – сказал я.

— Можно, – возразила она. – Однажды я уже так поступила.

— Что вы имеете в виду?

— Вы забыли про Лунный камень, мистер Брафф. Разве тогда я не бросила вызов общественному мнению, руководствуясь исключительно своими личными соображениями?

Я промолчал и попытался связать ее тогдашнее поведение со странным признанием, которое она только что сделала. Раньше, когда я был моложе, мне бы это удалось. Раньше – но не теперь.

Как только я не старался ее переубедить! Бесполезно, Рейчел была непреклонна. Уходя в тот вечер к себе в гостиницу, я испытывал к ней самые противоречивые чувства. Она была упряма; она была не права; она была трогательна; она была восхитительна; она была достойна глубокого сожаления. Я взял с нее слово написать мне, как только будет о чем, и вернулся в Лондон к своим делам. На душе у меня было неспокойно.

Вечером того дня, когда я вернулся и письма от нее прийти еще никак не могло, ко мне неожиданно явился мистер Эйблуайт-старший. Он сообщил, что Рейчел известила мистера Годфри о расторжении помолвки и что мистер Годфри в тот же день с решением мисс Вериндер согласился.

Согласие мистера Годфри Эйблуайта подтверждало мою гипотезу со всей очевидностью: ему требовалась большая сумма денег, причем к определенному сроку. Доход от имущества, который по завещанию матери доставался Рейчел, ему бы вполне пригодился – но не в этом случае. Вот почему Рейчел удалось взять свое слово назад, не встретив с его стороны ни малейшего сопротивления. Если мне скажут, что это не более чем гипотеза, то я, со своей стороны, спрошу: а как еще объяснить, что мистер Годфри с легкостью отказался от женитьбы, которая сулила ему безбедное существование на всю оставшуюся жизнь?

Радость, которую я испытал от столь удачного исхода дела, существенно омрачилась в результате моего разговора со старым мистером Эйблуайтом.

Приехал он с тем, чтобы выяснить, чем объясняется столь странный поступок мисс Вериндер. Нет нужды говорить, что предоставить ему необходимые сведения я никак не мог. С досады, что я не пожелал объяснить ему, что произошло, из-за возмущения, вызванного недавним разговором с сыном, мистер Эйблуайт потерял самообладание. И его внешний вид, и слова, которыми он изъяснялся, убеждали меня: когда в следующий раз он приедет в Брайтон, мисс Вериндер не поздоровится.