Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 75 – Ориана Рамунно

— Многие люди, столкнувшись с горем, натягивают железный панцирь, – произнес он. – Однако сними его – и откроется то, о чем даже не подозреваешь. Накопившиеся страдания, сокровенные тайны – словом, все, что сделало человека таким, каким он стал, к добру или к худу.

— Верно. И каковы ваши тайны?

Врать не хотелось. Не здесь и не сейчас. Врать вообще было неправильно.

— Болезнь. Я не люблю о ней говорить, – ответил он неожиданно для самого себя. – И один случай, до сих пор не дающий мне покоя. Я мог спасти девушку, но не спас, потому что в глубине души я трус, и это определило мою судьбу. А ваши?

— Отсутствие ребенка, о котором я мечтаю, и муж-бабник.

Голос Брунгильды задрожал. Ее панцирь с грохотом свалился.

Они медленно двинулись дальше. Сообщники, бредущие в туманной дымке, которая грозит в любой миг превратиться в снег.

— У Сигизмунда всегда было много женщин, – сказала фрау Браун. – Он говорил, что Гитлер – сторонник полигамии и что Германии нужны дети.

— В лагере он вам тоже изменял?

— Да. Впрочем, я не держала на него зла. По-своему любила, да и фюрер, конечно, прав. У Сигизмунда была тяжелая, изнуряющая работа, ему требовалось отвлечься. Просто… я не думала, что это зайдет настолько далеко.

— А что произошло?

Она резко повернулась к нему; глаза вновь превратились в ледышки.

— Я не сомневаюсь, что так или иначе вы обо всем узнаете. Наша с Сигизмундом репутация уже достаточно запятнана. Я расскажу вам всю правду, но пообещайте, что воспользуетесь информацией только для поиска убийцы и не станете публично нас позорить.

— Даю слово.

— Сигизмунд переспал с медсестрой-еврейкой, – едва слышно произнесла фрау Браун, и ее щеки зарделись от стыда.

Итак, слухи подтвердились. Браун заводил множество романов на стороне, и жена была в курсе его похождений. Однако то, о чем она рассказала сейчас, не просто выходило за рамки приличий, но было преступлением, которое по законам Германии каралось тюрьмой.

— И вы ему все высказали?

— Нет. Я проглотила и эту горькую пилюлю. Очередной нож в спину, который пришлось вытерпеть, чтобы сохранить честь семьи.

— Кто-нибудь еще знал об этой связи?

— Клауберг. Но он верный друг.

— Ваш муж потому и снял обручальное кольцо?

— Он его не снимал, – недоуменно ответила Брунгильда. – По крайней мере, утром оно было на нем.

— В день убийства он возвращался домой перед ужином?

Она пожала плечами и качнула головой. Ей нелегко было признаваться, что муж, давая волю инстинктам, если и возвращался домой, то глубокой ночью. Развернувшись, они двинулись назад к санаторию. Солнечный круг едва угадывался за темными тучами. Гуго молился, чтобы не началась очередная метель.

— Когда вы узнали о его смерти?

— Утром. Анита пришла и рассказала. Это было ужасно.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Нет. – Фрау Браун одернула шинель, ее лицо посуровело. – По-моему, никто из его сотрудников на подобное не способен.

Гуго вдохнул ледяной воздух. Очевидно, фрау Браун не отдавала себе отчета в том, что все служащие Аушвица – так или иначе убийцы. В том числе и он, Гуго, с его трусливым молчанием.

— Понимаю, – коротко сказал он. – Последний вопрос, и я оставлю вас в покое. Ваш муж пользовался одеколоном?

— Ну что вы! – Брунгильда грустно рассмеялась. – От него у моего мужа начинались мигрень и высыпания на коже. Сигизмунд не переносил одеколоны.