Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 72 – Ориана Рамунно

Гуго попробовал подпеть. Бетси взяла его под руку, чем привлекла всеобщие взгляды и шепотки. Как назло, слова этого гимна он тоже помнил плохо. Наконец, пение закончилось, и Либехеншель принялся зажигать свечки на елке, подав сигнал к началу праздника. Один за другим вспыхивали огоньки, озаряя восхищенные детские лица. Запахло воском.

— Выпить не хотите? – прощебетала Бетси и потащила Гуго на веранду, где были сервированы закуски.

Гуго споткнулся и схватился за поручень, чтобы не отстать. Бетси взяла два бокала вина и один протянула ему.

— Догадываюсь, что вам не терпится меня допросить, – в лоб сказала она. – Что же, мне тоже хочется с вами побеседовать.

— Вы из тех, кто сразу переходит к делу, – усмехнулся Гуго.

— Долгие прелюдии я предпочитаю оставлять для других случаев.

Взгляд у нее оказался хитрым. Образ наивной куколки был всего лишь ширмой. Йоиль называл ее ведьмой. Чтобы заработать такое прозвище, она должна была отличаться цинизмом, истеричностью и жестокостью.

— Каким был доктор Браун? – спросил Гуго, тоже беря с места в карьер.

— Прекрасным врачом, хорошо образованным.

— Это тут все в один голос говорят.

Гуго отпил вина и отошел в угол, подальше от беготни. В обеденном зале какая-то заключенная играла на рояле. Ее тонкие пальцы порхали над клавишами. Слишком тонкие. Однако это не мешало ей наполнять комнату музыкой, проникновенной и страстной, словно медленный, но неукротимый прилив.

— Может, потанцуем? – предложила Бетси.

Гуго ошеломленно посмотрел на нее. Когда-то он был завзятым танцором. Сейчас при одной мысли о танцах у него портилось настроение.

— Извините, я очень устал. Нога болит.

— Понимаю, – вздохнула медсестра.

Действие эукодала закончилось. Еще не наступил полдень, а Гуго уже чувствовал себя разбитым. Усталость, точно ненасытный червь, рыла в теле норы, и изгнать ее было уже невозможно. Гуго жил в предвкушении того дня, когда болезнь на время ретируется, забрав с собой боль, и уступит место ремиссии. Останется только онемевшая нога, постоянно напоминавшая о том, что недуг никуда не делся, сколько бы ремиссий он ни пережил. Прилив Ваттового моря, места детской радости, однажды вошел в его жизнь и остался навсегда.

— Так мы собираемся поговорить о Брауне? – Бетси потрясла его за плечо.

— Конечно. – Гуго облизал губы. – До какого часа он работал в день смерти?

— До заката. – Бетси устроилась на мягком диванчике, закинула ногу на ногу. – Часов до четырех. Потом пошел в офицерскую столовую, а я ужинала в блоке.

— С Бетанией Ассулин?

— О боже, герр Фишер! – Бетси картинно поднесла руку к губам, накрашенным красной помадой. – За кого вы меня принимаете? Она же еврейка!

— Ох, простите, я пока не запомнил всех по именам, – извинился Гуго – Значит, с Адель Краузе?

— С Адель? Еще чего! Одна я ужинала.

— Осмунда Беккера не было?

— Нет, он редко снисходит до нас.

— А Берта Хоффмана?

— Берт в это время работал на опытной станции в Биркенау.

— Расскажите мне о нем и об Адель.

— Я не в ладу с обоими, если вы это хотите знать, – без обиняков сказала Бетси. – Оба работали на Брауна еще в Ирзее. Когда доктор перебрался в Аушвиц, он притащил с собой и собственную рабочую группу. Мне нелегко было к ним привыкнуть. В такой тесный кружок вписаться сложно, вечно чувствуешь себя последней спицей в колеснице, и все тебя обходят на поворотах.