Книга Дым над Берлином, страница 85 – Ориана Рамунно

— Большинство людей именно застывает. Как думаешь, почему мы, немцы, так долго не сопротивлялись нацистам? – Гуго пристально посмотрел Йоилю в глаза. – Ты считаешь, Клаус сказал тебе правду?

— Да, – серьезно кивнул Йоиль. – Думаю, да.

Гуго прошелся по ковру, занимавшему большую часть гостиной между двумя диванами и камином. Вдруг каблук зацепился за небольшой выступ – вероятно, плохо уложенную половицу. Если бы он упал, то вполне мог удариться головой об угол пьедестала, с которого Бенедикт Вайдт якобы схватил статуэтку и ударил жену.

Он представил, как Бенедикт и Марлен ругаются с кем-то третьим. Может, с ее любовником? Что, если Брехт и есть убийца обоих супругов? Потом, увидев полицию у себя в кабинете, он запаниковал и покончил с собой. Нет, слишком банально. Хорошо, предположим, ссорились сами Вайдты. Марлен стреляет, попадает мужу в грудь, роняет пистолет, разворачивается, спотыкается, падает и ударяется головой о колонну, с которой падает статуэтка. Но это не отменяет того, что нужен третий человек, выстреливший в грудь Марлен и в висок Бенедикту.

За окном что-то мелькнуло. Гуго машинально оглянулся и увидел в дальнем конце улицы темный «мерседес», припаркованный у ворот. Ощущение, что за ним следят, мгновенно спровоцировало реакцию, которую Йоиль обозначил как «улепетывать». Гуго быстро собрал рисунки, сунул в портфель. Дома спокойно рассмотрит.

— Поедем-ка домой, Йоиль.

— Но ты же обещал, что мы искупнемся в озере! – заканючил Йоиль.

— Обещал. – Гуго развернул его к окну. – Видишь машину?

— Вижу.

— По-моему, она ездит за мной уже несколько дней. Нам лучше не рисковать.

— Хорошо.

— Марлен была еще жива? – Адель застыла с поднесенной ко рту фарфоровой чашечкой. – Ты уверен?

— Йоиль уверен.

Гуго закурил. Он чувствовал себя не в своей тарелке на переполненной террасе «Адлона». Не прячется ли в толпе шпик? Поэтому, не допив кофе, Гуго пригласил Адель отойти к фонтану, где народу было поменьше.

— Сдается мне, Марлен сама упала и ударилась головой. Каким бы сильным ни был удар, разбивается все-таки голова, а не орудие. Статуэтка же расколота пополам, если я ничего не путаю. Марлен споткнулась и ударилась о пьедестал, свалив статуэтку.

— Ее что-то напугало?

— Или кто-то. Вероятно, тот же человек, который стрелял в супругов, пока дети бегали по соседям, и который инсценировал самоубийство. Инсценировка – единственное, в чем я пока уверен, больше ни в чем. Ах да. Неподалеку от дома Вайдтов я вновь заметил черный «мерседес». Жаль, номер опять не разглядел.

Адель сжала губы. Когда ей было страшно, ее лицо, несмотря на ранние морщинки, делалось совсем детским. Гуго завораживало это сочетание возрастов.

— Все-таки думаешь, за тобой следят?

— Не знаю. Ясно одно. Надо решать, что делать – улепетывать, драться или застывать.

— Что-что?

— Забудь.

Летний берлинский ветерок пах розами и пеплом. Запах пепла был неистребим. Гуго обнял Адель и поцеловал в губы, не обращая внимания на то, что на них смотрят. Когда рушится мир, уже не до стыдливости.

— Не бойся. Доверься мне, и все будет хорошо.

— Я видела слишком много плохого, чтобы верить в хорошее, – горько усмехнулась Адель. – Лучше давай пообещаем друг другу преодолеть все это с наименьшими потерями, идет?