Книга Дым над Берлином, страница 7 – Ориана Рамунно

— Точно. Мы чертовски эффективны.

Эдер довольно неловко понизил передачу. Желая раз и навсегда понять, с кем имеет дело, Гуго показал на вспоротый купол Берлинского собора. Тот по-прежнему отражался на глади Шпрее, но уже без своих прекрасных витражей.

— За такой Берлин мы должны поблагодарить евреев, цыган и коммуняк. Это они втянули нас в войну. В общем, добро пожаловать в немецкую эффективность, верно?

Эдер уставился на него. Явно смышленый мальчик, если судить по взгляду единственного ярко-голубого глаза. Он еще крепче вцепился в руль и закусил нижнюю губу. Словно у него внутри сжалась пружина – наверное, от страха выдать себя этим внезапно расширившимся зрачком. Пацана не в чем винить, ведь информаторы гестапо повсюду.

— Смотрите лучше на дорогу, – посоветовал ему Гуго.

Они миновали собор, проехали мимо университета Фридриха-Вильгельма. Здание было повреждено, библиотека и вовсе сгорела. Все в этом городе, взрастившем Гуго, постепенно истлевало в огне. Сюда их завело безумие фюрера. Безусловно, только он был ответственен за происходящее.

После первых бомбежек люди в знак поддержки рейха выходили на улицы с флагами. Ярость изливалась алой рекой. Теперь боевой дух иссякает. Их бомбят много месяцев, да еще в самое холодное время года. Многие лишились домов, город заметал снег, в руинах завывал ледяной ветер. Множество семей потеряло все нажитое, а то, что осталось, можно было увезти в тачке или уместить в чемодан. Флаги еще трепыхались кое-где, но это напоминало агонию.

Лукас сбавил скорость, объезжая мусор. На тротуаре женщины растапливали самодельные печурки, собираясь готовить прямо на улице. Единственное утешение в городе, провонявшем смертью. Запах супа на время перебьет запах пыли, а потрескивание дров в кирпичных очагах отвлечет от гула пожаров.

Неподалеку от серой громады Бранденбургских ворот, величественно темневших на фоне рассветного неба, их машину остановил жандарм. Лукас подрулил к КПП, заглушил двигатель, предъявил разрешение и значок. Овчарка на поводке жадно принюхивалась. Жандарм опустил винтовку и заглянул в салон, внимательно взирая на них из-под зеленой каски.

— Проезжайте, – наконец сказал он.

Лукас сунул разрешение обратно в карман, завел двигатель. Гуго посмотрел в зеркальце заднего вида. Патруль военной жандармерии и разрушенные здания центра делались все меньше и меньше, теряясь за монументальными колоннами. Официальная серость начала уступать место пышной зелени Тиргартена. Вот позади осталась и колонна Победы – символ зарождения великой империи. Империи, которая теперь разваливалась на глазах. Ибо прах ты и в прах возвратишься^[3].

— Ничего, победим в войне и все отстроим заново, – сказал Лукас, словно прочитав его мысли. – И не важно, кто виноват.

— Мертвые не строят, – возразил Гуго.

— Ну, это понятно, вы правы. У вас есть дети, герр Фишер?

— Сын.

— А жена, наверное, красивая?

— Я не женат.

— Откуда же тогда ребенок?..

— У меня был роман с одной баваркой. Она погибла в декабре, других родственников у мальчика не осталось. Наверное, отец из меня не ахти.

— А у меня детишек нет. – Лукас улыбнулся, глядя на дорогу, петляющую к району Целендорф. – Но они обязательно будут, когда я встречу хорошую девушку, даже не сомневайтесь. Моя мать потеряла всех сыновей, кроме меня, на фронте, и я обязан подарить ей внучат. Тогда к ней вернется улыбка, как было до войны. Черт, а ведь я и сам позабыл, как оно было до войны.