Книга Первый ящик снизу, страница 44 – Паоло Дельмастро

— Что это? — спросил мальчик, показывая пальцем на деревянные фигурки.

Женщина взяла ребенка на руки, чтобы ему было лучше видно.

— Это такая игра, называется шахматы, — сказала она.

— Я хочу иглать, — заявил мальчуган.

— Это трудная игра. Ты сможешь научиться в нее играть, когда подрастешь.

— Почему тлудная? — продолжал спрашивать ребенок.

Я взял черного короля и протянул мальчику. Тот схватил его, повертел перед глазами, и вдруг, замахнувшись, бросил фигурку на стол.

— Лоренцо! Что ты делаешь? — возмутилась мама мальчика. — Давай не будем мешать дядям, пойдем купим мороженое, — сказала она. А затем, повернувшись к нам, добавила:

— Извините, сейчас у него такой период, он все швыряет.

— Хочу белого, челные плохие, — сказал малыш, показывая пальцем на шахматные фигуры.

Мой друг дал ему белого короля, и мальчик радостно заулыбался. Мы с Андреем переглянулись. Как мы сами до этого не додумались?

Тем временем женщина пыталась уговорить мальчика вернуть нам шахматную фигуру.

— Лоренцо, без нее дяди не смогут играть.

Малыш в нерешительности переводил взгляд с мамы на шахматного короля в своей руке и обратно.

— Видно, что и на него тоже подействовало очарование шахмат, — улыбнулся я.

— Мне бы хотелось, чтобы он научился играть, — сказала мама мальчика, — но пока еще рано об этом думать. До свидания! — улыбнулась она, увидев, что Лоренцо отдал Андрею деревянную фигурку.

— Черный плохой! — сказал Андрей, как только мама с ребенком отошли.

— Какие мы с тобой глупые! — воскликнул я. — Конечно! Белое и черное, добро и зло. Оби-Ван Кеноби против Дарта Вейдера^[35]. Четырехлетний ребенок оказался проницательнее нас с тобой. Вероятно, это тоже одно из значений символики этого убийцы. Добро, которое побеждает зло. Убийца не как злодей, а как защитник справедливости. Он не стал ограничиваться выбором шахматной партии, наделив ее метафорическими смыслами, он должен сам действовать так, чтобы всем стало понятно его отождествление со светлой стороной бытия. Не только как Самсон против армии филистимлян, но также, и думаю, что в первую очередь, как Белый рыцарь против Черного, то есть как представитель добра в самом древнем и базовом человеческом конфликте.

— А ведь в этом что-то есть! — оживился Андрей. — Но каким образом убийца реализует свой замысел? Как все эти рассуждения могут помочь нам его остановить?

— Понятия не имею. Давай проследим за игрой еще раз, — предложил я, снова расставляя фигуры в начальное положение и делая первые ходы.

На четвертом ходу белых я воссоздал шахматную позицию первой найденной на месте преступления диаграммы: белые берут черного слона, но игра все еще остается идеально сбалансированной. Я продолжил игру до тринадцатого хода, когда белые взяли ладью противника, создавая позицию второй диаграммы.

— Два взятия? — поднял я взгляд на Андрея.

— Да.

Эта маленькая деталь подтверждала идею о мстителе или поборнике справедливости. Обе позиции соответствовали ходам, в результате которых белые забрали две фигуры черных.

— Итак, убийца хочет нам сказать, что в этой партии он играет белыми. Он буквально кричит нам это в лицо: «Эй, ребята, давайте проясним: я за белых!»

— И, как подсказал нам Лоренцо, он пытается заявить, что он хороший, а убитые плохие.