Книга Дрессировка чужих мышей, страница 7 – Дарья Донцова

Верочка привела себя в порядок, потом приоткрыла дверь и спросила:

— А где халат?

— На крючке висит, – повторила Ирина.

— Там платье, – возразила Вера, – очень красивое, рукава-фонарики, пуговицы беленькие.

Жена Миши вошла в ванную.

— Это одежда для дома. Наряжайся, и давай ужинать. Сосиски любишь?

— Ага! – воскликнула Вера и удивилась: – А что, сегодня праздник?

— Нет. А почему спрашиваешь? – в свою очередь удивилась Ира.

— Сосиска – угощение только в Новый год, – бесхитростно ответила Вера, – дорогая еда!

Ира обняла девочку, и в ту же секунду раздался мужской голос:

— Я пришел!

Она убежала, сказав:

— Одевайся, а то все остынет!

И у Веры началась иная жизнь. Ира отвела ее в магазин, купила новую школьную форму. Понимаете? Новую! До Верочки никто платье не носил! Еще и другие вещи ей достались: пара юбок, брючки, три блузки, два платья, нижнее белье, шерстяная кофточка, портфель.

В магазине Веру трясло от страха. Нет, нет, ей не могло так повезти! Она сейчас видит невероятно прекрасный сон. Но она проснется, и получится как в сказке: кони – опять мыши, а карета – тыква.

Но сон все длился, и в конце концов Вера поняла, что Елизавета Петровна более над ней не властна.

Когда беглянка окончила школу, поступила в институт, супруги рассказали ей про детство и отрочество Миши, который оказался всего на десять лет старше девочки. Из своего детства он помнил только бесконечные крики Елизаветы Петровны, оплеухи, непрестанную работу по хозяйству и вечное желание поесть. Он не просил мороженое, торт, лимонад – все эти детские радости дома никогда не появлялись, мальчик их видел только в магазине. Он хотел просто наесться хлебушком, но его выдавали по одному тонкому куску в день. А потом, откуда ни возьмись, появились младшие братья. Пашу, Женю, Глеба и Юру привезли однажды вечером. Елизавета злилась еще сильнее, из-за чего работы в огороде стало больше, а крохотная порция супа превратилась вообще в микроскопическую.

Однажды Миша упал в обморок после занятий по физкультуре. Сознание он потерял в раздевалке, на глазах учителя Антона Васильевича Кашина.

А когда пришел в себя, его ждал крепкий сладкий чай, гора бутербродов с маслом, сыром и большая шоколадка.

— Хорошо, что ты очнулся, – улыбнулся педагог, – поешь сначала, потом поговорим. Ты голодный?

— Мне можно это взять? – осторожно спросил Миша.

— Конечно, – кивнул физрук, – только жуй медленно, никто не отберет.

Таких слов ранее никто ребенку не говорил. Елизавета Петровна один раз в день швыряла на стол миску и ложку. В качестве питания порой предлагалась каша из сечки, то есть дробленого зерна ячменя. Варилась бурда на воде, масла в ней никогда не было. Но чаще в тарелку наливался суп непонятно из чего. Вместо чая, кофе, лимонада – вода из колодца. А конфеты, пряники, мороженое… Миша видел, как лакомствами угощались другие дети, но сам их ни разу не пробовал.

Елизавета не разрешала своим воспитанникам дружить с сельскими одногодками. В школе же ни один человек не поинтересовался, как живет Миша, не спросил: «Может, поесть хочешь?» Физрук оказался единственным, кто это сделал, и мальчик рассказал ему всю правду про женщину, которую считал матерью.

Когда он закончил, Антон Васильевич нахмурился:

— Попробую разобраться в истории. Ничего Елизавете Петровне о нашей беседе не говори. Если станет спрашивать, почему так поздно домой пришел, отвечай: «Мне учитель велел класс после занятий убрать».