Книга Попечительница, страница 118 – Наталья Шнейдер

Варвара прислала корректуру. Потом еще одну. Сумской занимался билетами на ярмарку, откуда-то постоянно возникали желающие что-нибудь пожертвовать, продать или устроить, и время от времени требовалось решить вопрос, который без меня почему-то решаться отказывался.

Вроде бы ни одно из этих дел не требовало моего постоянного присутствия. Все вместе создавали весьма ощутимую занятость. Но время заезжать к Светлане я находила.

Хуже ей не становилось. Лучше тоже. Отеки держались. Белок — Григорий Иванович тоже начал проверять его регулярно — никуда не делся. Иногда болела голова, иногда нет. Светлана послушно лежала, скучала, читала, жаловалась на то, что скоро разучится ходить, и в целом выглядела вполне прилично для женщины, над головой которой у меня мысленно мигала огромная красная надпись «Ждем катастрофу».

Больше всего меня бесил пульс. Он оставался напряженным. Не настолько, чтобы я могла уверенно сказать: давление высокое. Но достаточно, чтобы каждый раз, убирая пальцы с запястья Светланы, я злилась оттого, что не могу получить конкретные цифры.

Однажды мое терпение лопнуло. Вернувшись от Белозеровой злая, как собака, я взялась за карандаш и бумагу.

Андрей, как всегда, приехал из присутствия к ужину. Приставать к нему за ужином со своей идеей я не стала: незачем дергать уставшего и голодного человека. Хотя, признаюсь, дождаться вечера было непросто.

Вечера мы теперь проводили в гостиной. Андрей читал что-нибудь, иногда вслух, для меня, я вязала. Иногда он ворчал на очередную чиновничью дурь, иногда я рассказывала, как прошел день. Не жаловалась, упаси боже. Жаловаться Андрею было бесполезно: вместо положенного «они дураки, а ты умница» он немедленно начинал рассказывать, как исправить ситуацию.

Чаще мы просто молчали, время от времени поглядывая друг на друга, и молчание это получалось удивительно уютным. И еще поводы покаяться в нарушении поста возникали неподобающе часто.

Когда мы расположились в гостиной после ужина, я вместо того, чтобы взяться за спицы, протянула Андрею чертеж, над которым промучилась половину дня.

— Не мог бы ты придумать, как сделать эту штуку? — спросила я, решив не начинать с «тыжинженер». — Или хотя бы сказать, к кому обратиться, чтобы он это придумал?

Андрей вернул на журнальный столик газету, которую не успел развернуть, взял лист. Несколько секунд он молча рассматривал мои художества.

— Что это? — сказал он наконец.

Вообще-то вверху было написано «тонометр». Но, кажется, нормальному человеку этого мира такая надпись ни о чем не говорила.

— Это прибор для измерения артериального давления.

— Я не вижу канюли, которая должна вставляться в артерию.

— В этом и смысл. В неинвазивности. То есть артерию вскрывать не надо.

Андрей снова посмотрел на чертеж.

— Объясни.

— Артериальное давление разное в фазе сокращения сердца и в фазе расслабления. Когда сердце сокращается и выбрасывает кровь — в фазе систолы — давление выше. Оно зависит в первую очередь от того, сколько крови сердце выбрасывает и с какой силой. Потом сердце расслабляется — наступает фаза диастолы. Давление снижается, но не до нуля: стенки артерий продолжают толкать кровь дальше, а мелкие сосуды сопротивляются ее току. В этой фазе величина давления в основном зависит от сопротивления сосудов и состояния их стенок.