Книга Венец из волчьих ягод, страница 301 – D. Scriptor

О короле Рунне много говорили. Нелюбимый муж, отданный под венец в очень юном возрасте, король-консорт, у которого вместо короны на голове — терновник. Нелюдимый, одинокий, скрытный. Акина видела таких как он, пропитанных ненавистью и желанием отомстить, насквозь.

Королева Каланта была мудрой правительницей, самой могущественной из всех, однако даже не заметила того, как подпустила подколодного змея слишком близко к себе.

Акина исподлобья посмотрела на Рунна и незаметно выдохнула, подав сигнал фрейлине.

Пора возвращаться домой.

* * *

Варасса почти не видел снов, а в особенности кошмаров — когда вся его жизнь один сплошной кошмар, утопать в нем еще и в ночи было бы чересчур. Однако сегодня стало исключением.

Он проснулся перед рассветом и долго смотрел в полумрак, пытаясь выровнять дыхание. Ему потребовалась пара секунд, чтобы убедиться в реальности происходящего, и в следующий миг Вар метнулся в сторону, напрягая сразу и слух, и зрение, чтобы выхватить из мрака силуэт Сильванны, услышать ее дыхание. Она спала, как обычно раскинув руки и ноги в разные стороны, сопела громко, ее сердце билось. Жива.

Варасса спрятал лицо в ладонях. Воздуха отчаянно не хватало. Страх накрыл с головой, надавил на горло, прижал к земле. Руна на плече полыхала, и весь он готов был разорваться от напряжения. Шуметь было нельзя, поэтому Вар медленно вдыхал и выдыхал, не осмеливаясь коснуться Сильвы, чтобы убедиться, что кошмар, в котором Фарид вырывает из ее шеи кости, оказался просто кошмаром. Она здесь, целая и невредимая, спящая, живая, теплая, настоящая. Отчаянно любимая.

Варасса не удержался и коснулся ее разметавшихся по простыням волос самыми кончиками пальцев. В груди было горячо, словно кто-то выжег все подчистую, оставив за собой тлеющий костер. Вар с удивлением понял, что так ощущается страх, смешанный с яростью. В своем сне принц раздирает Фариду грудину голыми руками, вот только слишком поздно. В Эголле не верят в вещие сны и предсказания, глиммы возвели королевство, свободное от предрассудков, вот только Варасса прямо сейчас задыхался от непередаваемого ужаса лишиться всего обретенного. Лишиться всего.

За окном светлело. К середине декабря дни станут длиннее, и дело пойдет к весне. Варасса, наверное, впервые за несколько лет заметил эту разницу между зимой и весной, впервые подумал о будущем. У Маута Гулама не было времени на подобную роскошь, не было права смотреть вперед и видеть свет. С приходом Сильванны все стало иначе, понятнее, спокойнее. Она показала другую жизнь, сама научила быть другим.

Вар хранил свою безграничную доброту, свою честь и свою верность для нее одной. К весне он станет Сильве мужем, вложит в ее руки не только сердце, но и жизнь, но именно в этот миг принц Варасса станет свободным.

Сильванна шумно выдохнула, перевернувшись на бок, и обняла его поперек груди, придвинувшись ближе. Вар замер, до сих пор не привыкший к подобным выпадам. Кожа на месте прикосновения словно воспламенилась, и он сглотнул, осторожно обняв Сильву в ответ. Прикрыл глаза, и сердце его наконец утихомирилось. Здесь, рядом. Бесцеремонная, жгучая. Собранная, хладнокровная. Словно угли на снегу.

Богини. Варасса чувствовал, как его изнутри распирало от неудержимой любви, восторженной, но мягкой, смиренной. Она наполняла каждую клеточку его тела, крича о том, что все было не напрасно. Маут Гулам сражался с собственными тенями всю свою жизнь ради одного этого мгновения.