Книга Венец из волчьих ягод, страница 235 – D. Scriptor

— Отрава, — наставница равнодушно пожала плечами, направившись в сторону южного крыла. Я, содрогнувшись, поспешила за ней.

— В каком это смысле, а?

— А в том, что мужчины пьют ее, чтобы обесплодить свое семя. Эголла — единственное королевство, где зелья вливают в мужчин, а не женщин, — в голосе Нингаль взыграло торжество. — Зимовница варится из ядовитого растения и приносит сплошную боль.

— Какую? — с моего лица схлынули все краски, а голос стал безжизненным.

— Сильная резь внизу живота, — глимма принялась загибать пальцы, — мигрени, жар, рвота, проблемы с мочеиспусканием… и кровяные выделения из гениталий. Не знаю всего списка, спроси лекарку, если так интересно, — Нингаль махнула рукой в неопределенном направлении. — Чего же ты переживаешь, не твоя же проблема.

Не моя. Я прикрыла глаза, пытаясь стряхнуть с себя все эмоции. Вот только Вар — моя и боль, и мука, и свет, и нежность.

— Почему медицина не ищет более безопасных путей? — глухо спросила я.

Мы шли по залитой солнцем галерее, где еще не были слышны утренние разговоры слуг и смех стражниц. Тишина, уютная, теплая, не вязалась с тем, что творилось в моей душе. Я оставила Варассу в той проклятущей комнате мучиться от действий яда и даже не потрудилась выяснить прежде, безопасен ли общепринятый в Эголле метод предотвращения беременности. В Красногорье снадобья, которые пили женщины, не имели таких воздействий.

— Потому что мужчины тысячи лет назад позиционировали себя как сильный пол, — Нингаль покосилась на меня и вздохнула. — Стерпеть боль для них — пустое. Тем более, что при родах женщина испытывает муку куда более сильную.

— Сколько еще веков будет длиться это наказание? — я качнула головой, уговаривая себя не совершать необдуманных поступков.

— Столько, сколько потребуется, — сурово отрезала советница, заставив меня вздрогнуть. — Ты вчера стала принцессой, Сильванна, поэтому будь добра оставить это милосердие при себе. Здесь оно никому не нужно. Тем более принцу Варассе, — впервые за время нашего знакомства она назвала его по имени. — Не забывай, что точно так же, как для тебя святы и любимы нравы Красногорья, так же и он чтит традиции Эголлы.

— Моя ошибка, — я поджала губы и расправила плечи. — Пусть этот разговор останется между нами.

— Разумеется, Ваше Высочество, — Нингаль сжала мой локоть в знак поддержки. — Отдыхай, девочка. Впереди сложный день.

Я перевела взгляд на дверь, ведущую в мои покои, и внутренне содрогнулась от мысли, что сейчас все придется рассказать Клео. И я буду плакать до потери сознания, сжимая пальцами волчью шерсть. Жаль, что я не могла себе позволить подобную роскошь.

Нингаль ошибалась. Я ненавидела традиции Красногорья, диктующие женщинам быть тихими и покорными, я их не принимала, не чтила. И была уверена, что и Варасса так же относится к зверским нравам Эголлы. Только вот у меня хватило сил вырваться из тисков, а он… он сейчас мучился от яда зимовницы, лежа на ошметках своей души, которую я разорвала собственными руками.

— Мрак, — прорычала я вслед удаляющейся Нингаль и резко распахнула двери в свои покои.

Клюква подняла морду и, как только я заперлась, обернулась человеком. Она втянула носом воздух, и на мгновение ее губы растянулись в улыбку, но когда подруга поймала мой взгляд, вся ее веселость сошла на нет. На одеревенелых ногах я двинулась в ее сторону, и Клео, подскочив, поймала меня в объятия.