Книга Венец из волчьих ягод, страница 125 – D. Scriptor

Варасса нахмурился, бросив еще один взгляд в сторону леса. Его одолевало сомнение, ведь против могучего медведя не выстоит даже глимма-легионерша. Если Южные Топи смогли призвать на помощь оборотней, это серьезно переломит ход войны. Принц здраво понимал, что ничья победа в этом противостоянии не принесет желанного мира. Обиженные и озлобленные южане обязательно попытаются отомстить за все, что творил альянс, а в случае победы Эголлы, Амирака и Красногорья, Южные Топи будут уничтожены, выжжены подчистую. Оставалось верить, что Химера не даст этому произойти, а иначе… Каланта поработит южан, как поработила сына, и никто не скажет ей слова против.

— Война — самое гнусное, что могло только случиться с Миагерой, и я не буду потакать ее продолжению.

Если только Сильванна наденет на голову ивовый вннец… лишь тогда у мира появится шанс. Вар нахмурился собственным мыслям, ведь знал княжну непозволительно мало времени, отчего такая уверенность в нерушимости ее обещания? Уверенность в том, что она выберет мир, а не бойню? Власть меняет людей, она раздирает их изнутри, травит, погружает в мрак, ему ли об этом не знать? Каланта давным-давно увязла в этом болоте, откуда не было пути к свету. Но Варасса был уверен, что Сильванна обернет это болото чистой рекой, и если будет так, он будет верен ей до тех пор, пока не оборвется его жизнь.

Принц дошел до своего шатра, а лагерь накрыла ночь. У входа в свое обиталище, он увидел двух суровых легионерш и, стараясь не обращать на них внимания, проскользнул внутрь, плотно запахнув тяжелые ткани. В шатре было еще темнее, чем на улице. Варасса на ощупь нашел свечу и зажег огонь, проделав то же самое с походным очагом. Тут же запахло углями и деревом, свет пламени осветил скудную обстановку. Вар достал остатки дневного пайка, которую предусмотрительно отложил. Каланта часто наказывала сына голодом.

Доедая скучный ужин, Варасса не сводил взгляда с пляшущего огня свечи. Он дергался от его дыхания, завораживал своим обжигающим светом. Принц болезненно поморщился, вспомнив меч королевы, насквозь пронзивший грудь Риги, собственную беспомощность в этот момент. Миролюбец, лекарь, защитник, куда там! Обыкновенный слабак, ничтожный, чтобы помочь хоть кому-то, кроме себя самого.

Варасса, ведомый монотонной давящей мыслью, потянулся к пуговицам своей рубахи, выправив ее из-за широкого пояса. Руки его дрожали, но он продолжал избавляться от одежды, не отводя глаз от тревожной свечи. Боль принесет облегчение, боль накажет его, боль напомнит… Принц вынул свечу из медной подставки, обхватив двумя пальцами тонкий восковой стержень. Шумно сглотнул и прикрыл глаза, раздвинув ноги. Огонь опалил внутреннюю сторону бедра, и Вар тихо выдохнул, прикусив ребро ладони, чтобы не закричать. Древний ожег на том же самом месте отозвался многолетней болью, когда пламя мазнуло по нему. Кожа съеживалась, горела, рождая новые шрамы. Четыре, Вар загубил сегодня четыре жизни.

Слезы текли по его щекам, пока огонь плавил тело. Вскоре, боль стала чем-то притупленным. Пахло паленым мясом и кровью. Раскаленный воск капал на ноги, заставляя принца вздрагивать. На прокушенной ладони останется след от зубов. Варасса болезненно скривился, глянув вниз. Развороченная кожа бедер напоминала кровавое месиво. Обугленные края топорщились. Наутро они станут грубыми шрамами, которые будут отзываться болью при каждом шаге. Вар затушил свечу, откинув ее в сторону. Руки его потряхивало, когда он потянулся за одеждой. Никакой мази, ничего, чтобы ослабить муки. Хваленая гоблинская способность к заживлению все сделает сама. Варасса всего-навсего промучается всю ночь напролет, не чувствуя ниже живота ничего, кроме воспаленной боли.