Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 91 – Айлин Лин

Сознание плыло, то проваливаясь в чёрную вязкую тьму, то вспыхивая алыми полосами жуткой реальности.

Очнулся Фёдор от рывка. Плешивый рылся у него за пазухой, выворачивал карман.

— Только этот свёрток, более ничего не нашёл, — донёсся до него сиплый голос убийцы.

Горчаков подошёл ближе. Фёдор увидел его ботинок и наконечник трости возле собственной руки.

Окликнуть бы, да спросить, за что? Он ведь всё сделал, как велели. Федя хотел было так и поступить, но вовремя одумался: его добьют, если поймут, что он жив, поэтому закрыл глаза плотнее и постарался не шевелиться

— Жаль, парень был талантливый. Далеко бы пошёл с такой сноровкой, — произнёс Горчаков. Сожаления в его голосе, впрочем, слышно не было. — Осталось разобраться с графиней. Рябой уже вернулся?

— Да, барин.

— Сможет выполнить последнее поручение?

— Да.

— Вот это…

Фёдор чуть приоткрыл веки, чтобы подсмотреть, и увидел, как Горчаков протянул плешивому деньги французов, точнее, его деньги!

— … разделите между собой. Спасибо за работу, Клин.

Этот Клин тут же низко поклонился и, забрав кредитные билеты, спрятал за пазуху.

— С бабой что делать, барин?

— Ничего, — отозвался князь. — Пусть живёт и оплакивает сына. Утром найдут его здесь и она решит, что французы догнали.

Со двора послышалось шарканье. В глубине арки качнулся свет фонаря.

— Идём, — поторопил Горчаков своего спутника, и, помедлив, бросил: — Уж не обессудь, Федя.

Трость цокнула по камню. Шаги удалились, за воротами заскрипели рессоры и вскоре застучали колёса.

Федя, дождавшись, когда всё стихнет, попробовал пошевелиться и застонал сквозь зубы от накатившей боли.

Зажав рану полой пиджака, кое-как перевернулся, и, не спеша, встал на колени. Боль ударила так, что пришлось замереть, упёршись лбом в стену. Несколько раз выдохнул через открытый рот. Подождал. Ещё немного.

Мать была здесь, в доме. Нужно только до неё добраться.

Фёдор, царапая ладони о кирпич, встал и медленно двинулся вдоль стены. Одна нога всё время предательски подворачивалась, но он терпел, прикусив губу до крови. С трудом отпер входную дверь. Оказавшись в тёмном коридоре, пошёл дальше, зная, что останавливаться нельзя, если он даст слабину, то больше встать не сможет, истечёт кровью и помрёт.

На лестнице Фёдор подтягивался правой рукой, переставлял ноги и останавливался на каждой ступени. Левую продолжал крепко прижимать к животу, вся ладонь уже промокла от бегущей крови.

Вот и заветная дверь, вынув ключ, попытался вставить его в скважину, но тот предательски выскользнул из мокрых пальцев. Пришлось стучать.

Стук вышел слабым, но матушка всё же его услышала.

— Федя?

Он попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Засов отодвинули. Пелагея, стоя с лампой в руке, с нарастающим ужасом уставилась на пошатывающегося сына. Широко распахнув глаза, ахнула:

— Господи! Феденька, да что же… — голос её подвёл, лампа едва не выпала из ослабевших пальцев, поспешно поставив её на комод, она торопливо подхватила Фёдора под руку, помогла ему переступить порог. И тут его ноги подломились. Мать не дала ему упасть, крепко перехватила за талию и закричала:

— Люди! Помо…

Парень вцепился ей в запястье.

— Тихо.

— Сынок, доктора звать надо!

— Не кричи… Маменька, не надо.

Пелагея смотрела на него полными слёз глазами и не знала, что и думать. Усадив раненого на табуретку, сорвала с плеча полотенце и прижала к животу. Фёдор дёрнулся от прострелившей мучительной боли.