Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 7 – Айлин Лин

И мы начали считать: проверили температурный ход, прогиб от собственного веса, действие ветра, неравномерный нагрев двух рёбер. Цифры были не страшными: никакой щели в пол-аршина, никакого провала, куда могло бы свалиться колесо. Несколько линий здесь, полвершка там. Для огромной арки почти ничего. Но для точного механизма — слишком много.

— Рельсы переживут, — наконец произнёс Тарасов, потирая пальцами переносицу. — Скользящий стык примет продольный ход. Но оси двух крыльев должны оставаться на одной отметке, а замковые клинья обязаны каждый раз попадать в свои гнёзда. Не так, что сегодня попали, завтра почти попали, а через десять лет вовсе мимо. Каждый раз хоть в мороз, хоть в жару и при боковом ветре.

Разумовский насупился и осторожно возразил:

— А если сделать клинья подвижными? С винтовой подачей, чтобы перед запиранием подгонять?

Костович повернулся к нему всем корпусом и посмотрел так, что Савелий Викентьевич невольно втянул голову в плечи.

— Один клин подгонишь, — терпеливо начал изобретатель, но в его прищуренных глазах уже вспыхнуло раздражение. — Второй тоже. А шесть главных балок? А рельсовые замки? А упоры, которые примут на себя гружёный вагон? При каждой разводке слесарей с молотками вызывать станете? Гидравлика крылья поднимет, за неё я ручаюсь. А вот после не обещаю, что концы друг друга найдут.

Он снова ткнул трубкой в шарнир.

— И куда противовес пойдёт, когда крыло поднимется? — продолжил Огнеслав Степанович, недовольно поджав губы. — Ему колодец нужен, камера. Место сухое, тёплое, доступное для осмотра. А у нас под шарниром что? Арка, вода и судовой ход. Я всё пытался устроить машинное помещение на весу. Оно потому и не устраивается, что домов в воздухе не бывает.

— Бывают, — машинально заметил Разумовский, криво улыбнувшись. — На чертеже.

— Вот пусть там и остаются, — огрызнулся Костович, но уголок его рта дрогнул в усмешке.

Молчавший до этого Веретенников тяжело поднялся и подошёл к доске.

— Здесь с ветром западня вышла, — сообщил он, мрачно сведя брови. — Над серединой нужен жёсткий портал и связи между рёбрами. Чем шире оставим чистое отверстие для рангоута, тем слабее свяжем арку в самом высоком месте. Можно навесить ещё железа, можно поднять портал выше. Только вес поползёт вверх.

— Выходит, ради того, чтобы замки не гуляли, мы должны одеть арку в железный корсет, а корсет весит как ещё одна арка, — подытожил Тарасов. — Прекрасное решение, если у города найдётся лишних несколько миллионов.

Я стояла у стола и глядела на свой красивый мост. На единую дугу, легко перешагнувшую синюю полосу Невы. На тонкие тяжи, на прямой настил, на два крыла в середине.

Вот ведь как бывает. Смотришь на рисунок и видишь мост. А потом кто-то задаёт один простой вопрос, и вместо моста перед тобой уже набор линий, которым нет места в этой реальности.

— Есть и второе, — негромко произнёс Фомин от окна.

Я повернула к нему голову. Иван Александрович стоял, заложив руки за спину. Его обычно невозмутимое лицо выглядело виноватым.

— Говорите, — попросила я спокойно, заранее зная, что от его слов легче не станет.

Фомин подошёл к столу, положил передо мной длинный лист продольного профиля и разгладил его ладонью.

— Я сегодня утром закончил последний вариант въездов, — начал он, озабоченно нахмурив лоб. — Трижды пытался укоротить. Если оставить отметку настила такой, как на общем виде, чтобы под закрытым мостом проходил обычный невский ход, а камеры противовесов не оказались в воде и во льду, к этой высоте ещё надо подняться. — И провёл ногтем по длинной наклонной линии. — Для постоянного грузового движения, да ещё зимой, я не решился брать уклон круче одной сороковой. Выходит почти по полверсты с каждого берега. На нашей стороне эстакада уйдёт в кварталы, на охтинской придётся выкупать и сносить дома. Я пробовал одну тридцать пятую и даже одну тридцатую. Короче, конечно. Только лошади на наледи нас за это не поблагодарят, да и трамвай на спуске придётся удерживать тормозами до самого берега.