Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 30 – Айлин Лин

— Из-за колёс? — хитро прищурилась я, зная, что не только из-за них, ведь мрамор давно сменили на другой материал.

— Из-за всего сразу. Подкатил столик куда требуется, разложил инструменты, закончил работу — вынул стекло, вымыл, протёр карболкой и вернул на место. За четыре месяца ваше полированное стекло не помутнело, никель не пошёл пятнами. Нет ничего, откуда приходилось бы выковыривать засохшую кровь или грязь. Кто хоть раз поработал за вашим столиком после обычного деревянного, тот его уже не отдаёт.

Похвала звучала приятно, но я заставила себя вернуться к заказу. На обороте листа сестра-хозяйка оставила несколько замечаний аккуратным почерком.

— Колёса просят увеличить.

— При переезде через пороги столики подпрыгивают, инструменты гремят, — подтвердил Николай Васильевич, постучав ногтем возле пометки. — И два желательно сделать пониже. Не всем хирургам удобно работать стоя.

— Передам на фабрику. Колёса поставим большего диаметра, с цельными резиновыми ободами. Оси закроем, чтобы туда не попадала грязь. У двух низких столиков укоротим рамы, а столешницы оставим прежнего размера.

— Срок?

— Мастер сверит все размеры и передаст заказ стекольщику. Через три дня получите смету и точный срок.

— Хорошо, — одобрил он и сразу вытащил другую папку. — Однако вызвал я вас не ради столиков. С ними мы могли бы договориться письмами.

На первом листе обнаружился рисунок операционного стола. Художника во враче природа явно не предусмотрела. Человеческая фигура напоминала колбасу с четырьмя палочками, зато размеры были проставлены обстоятельно.

— Мне нужен новый стол, — Николай Васильевич придвинул рисунок ближе ко мне. — Такой, чтобы положение больного можно было менять во время операции. Без танцев с бубнами и кирпичей.

— Кирпичей? — приподняла брови я, решив, что ослышалась.

— Сейчас увидите, — усмехнулся доктор и, захватив папку, пригласил следовать за ним.

Мы пошли по коридору налево, миновали две палаты, лестницу и перевязочную, откуда тянуло карболовой кислотой. За распахнутой дверью мелькнул мой столик со стеклянной столешницей, заставленный блестящими инструментами. Заметив нас, сестра собственнически положила ладонь на край, словно опасалась, что профессор вздумает унести ценное имущество.

В операционной было пусто. Через высокие окна проникало достаточно солнца, и медные краны над умывальниками ярко блестели. Посреди комнаты стоял узкий деревянный стол, покрытый клеёнчатой подушкой. Возле стены громоздились две керосиновые лампы на высоких стойках. Там же я увидела несколько деревянных колодок. Склифосовский поддел одну носком ботинка.

— Вот наши приспособления. Если во время операции требуется опустить голову больного и приподнять таз, санитары поднимают стол, а кто-нибудь подкладывает эти чурбаки. А убирать их ещё веселее. Одно неверное движение — и пациент окажется на полу.

— Вы используете положение Тренделенбурга? — догадалась я, ещё раз изучив рисунок.

Николай Васильевич замер с приподнятой рукой, которой показывал на «кирпич», и изумлённо уставился на меня.

— Вы и Тренделенбурга читали?

— Когда занималась лечебницей Морозовой, читала всё, что смогла найти об устройстве операционных, — пояснила я. — Нельзя проектировать помещение, не понимая, как в нём работают.