Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 150 – Айлин Лин

Мы вместе с Лейтнером отошли подальше.

Тимофей провернул вал. После нескольких оборотов двигатель подхватил, замер на мгновение и заработал частыми ударами. Механик снял пусковую рукоять. Костович дождался прогрева, велел погасить лампу и отрегулировал подачу смеси.

— Сколько сил получили? — поинтересовалась я у Огнеслава Степановича.

Он указал на приспособление у свободного конца вала. На отдельном тормозном барабане сидели деревянные колодки, стянутые винтами. От них отходил длинный рычаг, упиравшийся концом в площадку весов. Когда вращающийся барабан увлекал колодки за собой, рычаг давил на весы и удерживал тормоз от поворота.

— Тормоз Прони? — спросила я, рассматривая колодки.

— Он самый. Сейчас сами увидите, — Костович проверил положение рычага. — От оси вала до точки опоры на весах один метр. Собственный вес приспособления уравновешен. Показание получим чистое.

Тимофей добавил подачу, а Огнеслав Степанович начал стягивать колодки. Звук двигателя изменился. На барабан пустили воду, которая стекала в подставленный лоток.

Лейтнер взял счётчик оборотов, а я достала часы.

Двигатель удержал ход.

Когда закончили замер, Лейтнер назвал число. Я, убрав часы, открыла блокнот и зафиксировала все данные.

Шестьсот оборотов за минуту. Двенадцать килограммов усилия на метровом плече. Помножив усилие на метровое плечо, на число оборотов и на двойное пи, разделила результат на четыре тысячи пятьсот. Получилось десять лошадиных сил с небольшой прибавкой.

— Десять на валу, — сказала я.

Костович довольно разулыбался.

Лейтнер ещё раз проверил обороты. Результат изменился на несколько единиц, но в пределах погрешности вывод остался прежним.

— Для пятидесяти пудов должно хватить, — признал он. — Если не растеряем в передаче.

— Потому я и не требую от первого экипажа полёта, — ответила я. — Двадцать пять вёрст в час по хорошей дороге меня вполне устроят.

— Вот только, Александра Николаевна, — хмыкнул Александр Александрович, — дороги у нас, как бы мягче выразиться…

— Их нет, одни направления, — улыбнулась я, а мужчины, переглянувшись, расхохотались.

— Вот уж метко подмечено! — хлопнул себя по бокам Костович.

Мы отошли от стенда к чертежам, пока Тимофей продолжал записывать показания. Огнеслав Степанович подозвал второго механика и велел следить за водой и маслом.

На схеме передачи за маховиком стояла конусная фрикционная муфта. Один конус входил в другой, а кожаная обкладка передавала вращение за счёт трения. Дальше шли три передних передачи и задний ход, а от промежуточного вала с дифференциалом к ведущим колёсам тянулись цепи.

— Когда экипаж стоит, двигатель должен продолжать работать, — пояснил Костович, показывая привод муфты. — Разъединили, выбрали передачу и прижали постепенно. Иначе при трогании либо заглушите мотор, либо ударите по зубьям.

От чертежей передачи мы вернулись к верстаку, где лежало колесо, одно из тех, что привёз Лейтнер. Александр Александрович вынул из кожаной папки исчерченный лист и положил рядом.

— С вашими колёсами больше всего пришлось повозиться при сборке, — заговорил он. — Пока натянули спицы, пока выправили обод… Для опытного экипажа такая работа допустима, но я задумался, во что она обойдётся при большом заказе.

— Вы нашли способ упростить сборку? — заинтересовалась я.