Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 68 – Софья Ролдугина

«Эти занавески Раиса шила», – вспомнилось отчего-то, и сердце точно сжал ледяной кулак.

Стало больно.

Аслан прислушался к себе – как знать, может, приступ наконец? Но через четверть часа грудь отпустило. Верно, время помирать ещё не пришло. Было, конечно, обидно, что Раисе приходится столько его ждать, но он знал наверняка: всему свой черёд. А раз его, Аслана, час ещё не наступил, то надо бы заняться делом.

Голода он толком не чувствовал уже давно – с весны, пожалуй, если не дольше. Но, подчиняясь давней привычке, соорудил себе завтрак, такой же, как готовил раньше на всю большую семью. Горячий пирог на сковороде, с сыром и картофелем; мясо с чесноком, завёрнутое в лепёшки; варёные яйца; крепкий сладкий чай. Много, сытно – чтоб сил хватило до самого вечера, чтоб рука не дрогнула в неурочный момент, чтоб не испортить шов… То, что не доел, оставил на ужин.

Раньше, когда за этим же столом сидел не один человек, а восемь, не оставалось, конечно, ни крошки.

Теперь, бывало, раз приготовишь – доедаешь два дня, а то и три.

«Раиса любила лепёшки поострее, – вспомнилось отчего-то. – С перцем, с кинзой. А Данька, непутёвый дурень, послаще просил. С ягодами, с мёдом… Размазня, что с него взять».

Накатила злость.

О том, что лишь младший сын – мямля, тюфяк! – никуда не уехал, остался в городе и выхаживал мать после больницы, делал ей уколы и массаж, Аслан старался не думать.

Открывать мастерскую было рано. Ладно если б дело какое нашлось… Все заказы он доделал ещё накануне, тем более что их немного-то и набралось. В сезон, конечно, частенько уже с утра стояла очередь: кому ремешок починить, кому рюкзак, кому ботинки. Люди прибегали всё больше с мелким ремонтом. Но Аслан, никому не отказывая, прилежно трудился с утра до поздней ночи – недаром говорили, что лето, мол, весь год кормит… Лето закончилось. В самую пору бы заняться садом, который после смерти Раисы пришёл в запустение, но руки не тянулись.

Дряхлели яблони под окнами; зарастали клумбы и грядки сорной травой.

Только Аслан оставался прежним, точно время его не брало.

Оставаться в доме, слишком большом для одного человека, было невыносимо.

С холма тянуло выпечкой – кофейня «Маяк» готовилась, верно, распахнуть двери. Вот туда-то очереди выстраивались что летом, что зимой, даже когда туристов не видать: внук у хозяина, в отличие от сына, оказался башковитым, даром что художник, и после ковида взял всё в свои руки. Сам отремонтировал зал, перетянул заново мебель, развесил по стенам красивые картинки… А главное – кофе при нём снова стал таким же ароматным, как раньше.

— Заглянуть, что ли, за чашечкой? – пробормотал Аслан. Прислушался к себе, тяжело качнул головой: – Нет, не хочется. Пожалуй, потом.

Набережная была пустой. С пляжа убрали зонтики и лежаки; исчезли яркие тенты временных кафе и развалы с резиновыми нарукавниками, шлёпанцами, дешёвыми игрушками. Остались старые столики под раскидистой сосной, оклеенные чёрно-белыми плитками, аккурат под шашки. Раньше Аслан частенько сиживал здесь с приятелями, растягивая одну крохотную чашку кофе на весь вечер… Когда они были живы ещё, эти приятели. А теперь кто помер, кто одряхлел настолько, что собственное имя забыл. Куда уж в шашки-то играть…

«Нечего жалеть о том, что прошло – сожаления ничего не вернут, не изменят».