Книга Ягодка для двух мажоров, страница 7 – Тома Глуб

— Ну хоть не сарай, — бурчит Глеб, вылезая и потягиваясь до хруста.

— Да половина наших знакомых о таком «домике в деревне» мечтает, — фыркаю я. — Только вслух не скажет…

На крыльцо выходит женщина. Крепкая, румяная, в фартуке, с добрыми и одновременно такими цепкими глазами, что сразу ясно: она все видит и все знает.

— Приехали, городские! — голос громкий, певучий. — Ну заходите, заходите, чего встали-то. Лена звонила, все рассказала. Не бойтесь, не съедим. Хотя могли бы…

Глеб косится на меня. Я кошусь на Глеба. И мы оба, два покоренных столичных принца, послушно бредем к крыльцу с сумками.

В доме прохладно, пахнет деревом, сушеными травами и чем-то печеным. Высокие потолки, половицы поскрипывают, на стенах фотки в простых рамках. Хозяйка — тетя Валя, как она велит себя звать, — водит нас по комнатам: где спать, где умываться, где «руки помыть перед едой, и попробуйте мне не помыть». Я слушаю вполуха, но улыбаюсь. Мне тут, как ни странно, нравится. Есть в этой простоте что-то, чего у нас в городе днем с огнем не сыщешь. Настоящесть какая-то.

Глеб плетется следом с лицом мученика и явно уже считает часы до отъезда. Заебется считать, мы тут надолго, как мне кажется…

— А вода у вас откуда? — спрашиваю, заметив за окном колодец и ведра.

— А вот ноги в руки — и натаскаешь, — смеется тетя Валя. — У нас тут все руками, миленький. Отвыкайте от своих кнопочек.

Я уже открываю рот ответить — и вдруг замираю.

За окном, через двор, идет девушка. С коромыслом на плече. Легкая, быстрая, коса перекинута через плечо. Идет к колодцу, на дом даже не глядит, что-то напевает себе под нос, и солнце путается в выбившихся прядях. Обычная, в общем, картина. Деревенская девчонка с ведрами.

А я почему-то не могу отвести взгляд.

— А это кто? — киваю на окно.

— А-а, это Маша, — тетя Валя расплывается в улыбке. — Соседская. Дочка моей подружки, у меня тут полдня пропадает, по хозяйству помогает. Хорошая девка, работящая. Только вы это, — она вдруг строжает и тычет в нас пальцем, — глазами-то не зыркайте! Я вас, городских, насквозь вижу. Мать у нее — кремень. Чуть что — со мной потом разбираться будете.

— Да мы… — начинаю я.

— Знаю я ваше молодое дело, — отрезает она и уходит на кухню, гремя кастрюлями.

Глеб подходит, встает рядом, смотрит в то же окно. Маша как раз набирает воду — наклоняется над колодцем, выпрямляется, и коромысло ложится ей на плечи так привычно, будто она с ним родилась.

— Лето, говоришь, тут проведем, — медленно роняет Глеб.

И впервые за весь день в его голосе нет тоски. Что-то другое. Он моментально поменялся в лице… Бля, это что получается, девчонка не одному мне зашла?

— Ага, — отзываюсь я, не отрываясь от окна.

Глядя, как чужая деревенская девчонка тащит через двор два полных ведра, я впервые думаю: а может, эта ссылка будет не такой уж и скучной.

Рома

— Ой, теть Валь, я, пожалуй, пойду помогу, — киваю на окно, за которым Маша тащит через двор два полных ведра. — А то девчонка сейчас сломается.

Тетя Валя медленно поворачивается. Окидывает меня взглядом с головы до ног — таким, что хочется на всякий случай проверить, на месте ли еще кошелек и совесть.

— Сломается она, как же, — хмыкает. — Эта девка ведер перетаскала больше, чем ты в жизни шагов сделал, помощничек, — и все-таки машет полотенцем в сторону двери: — Да иди уж. Только смотри мне!