Книга Ягодка для двух мажоров, страница 6 – Тома Глуб

— Это шутка? — нервно усмехается Рома. — Серьезно? Мне через две недели…

— Отменишь, — спокойно его отец.

— Пап!

— Па, — поворачиваюсь к своему, — ты ж не серьезно. Мне там что делать⁈ Коров доить⁈

— Может, и коров, — пожимает плечами. — Там будет виднее.

— Я не поеду в какую-то…

— Поедешь.

И в этом одном слове столько металла, что все. Спорить бесполезно.

Мы спорим еще минут двадцать. Рома взывает к логике. Я — к совести. Перебиваем друг друга, возмущаемся, несем аргументы один тупее другого. Я ляпаю, что у меня аллергия на сено. Рома врет, что у него еще есть важные дела. Мы оба орем, что это средневековье, дикость и попрание прав человека.

Но нас не слушают.

Точнее, слушают — с тем терпеливым, чуть скучающим лицом, с каким взрослые слушают детский рев, зная, что само пройдет. Отец пьет кофе. Отец Ромы залипает в телефон. Лена смотрит на меня с сочувствием — но я вижу, что она на их стороне. Она правда верит, что нам туда надо.

— Вещи собирайте сами, — роняет отец, когда мы выдыхаемся. — Машина заказана. Выезжаете утром.

— Утром⁈ — хором.

— Утром.

И все. Никаких переговоров. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Вываливаюсь из кабинета злой, как сто чертей. Рома тащится следом, и мы молчим — даже ругаться нет сил.

— Слушай, — наконец, в коридоре. — А может, сбежим?

— Куда? — мрачно. — Карты заблокировали. У меня налички на одну заправку.

— Гады, — с чувством шипит друг.

— Гады, — соглашаюсь.

Стоим в коридоре огромного, дорогого, насквозь чужого сейчас дома. Два взрослых лба, которых, как щенков, отправляют в ссылку. И я еще не знаю, да и откуда мне знать, что эта ссылка перевернет все. Что в этой дыре меня ждет такое, за что я потом еще буду отцу спасибо говорить…

Но это потом. А пока я иду собирать чемодан и тихо ненавижу вселенную.

Рома

Дорога заканчивается внезапно.

Только что под колесами шуршал нормальный асфальт — и хоп, грунтовка, ухабы, и наша тачка переваливается с боку на бок, как лодка на волнах. Я прижимаюсь лбом к стеклу и смотрю, как мимо пролетают поля. Много полей. Очень много полей. Я и не представлял даже, что в мире столько места, которое вообще ничем не занято…

— Мы точно не на другую планету едем? — спрашиваю.

Глеб молчит. Третий час молчит, с тех пор как мы выехали из города. Я его понимаю. Меня тоже потряхивает от всей этой несправедливости. Но, в отличие от него, я физически не умею злиться долго. Мне становится скучно где-то на втором часу обиды.

И я просто дальше смотрю в окно.

А там, если честно, красиво. Но Глебу, ни за что на свете, не признаюсь. Но все же красиво.

Небо тут огромное. Не зажатое между крышами, а распахнутое от края до края, и облака плывут по нему медленно, важно, будто им вообще некуда спешить. И пахнет — даже через щель в окне — чем-то зеленым, теплым, живым. Не выхлопами. Не душными парфюмами…

Травой. Землей. Летом.

— Подъезжаем, — бросает водитель.

Деревня выныривает из-за пригорка. Я ждал… не знаю чего. Покосившихся избушек, грязи по колено, гусей-убийц. А вижу нормальные дома, заборы, антенны, спутниковые тарелки, где-то даже солнечные панели. Живут люди и тут. Просто иначе.

Тачка тормозит у крайнего двора — и тут я невольно присвистываю.

Дом большой. Реально большой. Двухэтажный, бревенчатый, с резными наличниками и широкой террасой, обвитой зеленым. Двор просторный, чистый, дорожки из плоских камней. Где-то за домом кудахчут куры, что-то поскрипывает, журчит где-то вода.