Книга Ягодка для двух мажоров, страница 44 – Тома Глуб

Отец Глеба долго молчит, разглядывая сына так, будто видит перед собой совершенно незнакомого человека вместо того избалованного мальчишки, которого еще пару месяцев назад отправлял в ссылку за пьяную аварию.

— Ты серьезно про инвестиции? — спрашивает он наконец уже совсем другим тоном — деловым, собранным, но без прежней ледяной строгости в голосе. — Не просто красивые слова за ужином, чтобы произвести впечатление на будущую тещу?

— Абсолютно серьезно, — кивает Глеб. — Составлю подробный план, пришлю тебе на утверждение и рецензию, как обычный рабочий проект. С расчетами, со сроками, со всем, как ты любишь.

— А ты, — отец Ромы поворачивается к сыну, все еще хмурясь, но уже с меньшим напряжением в плечах, — про лагерь?

— Серьезнее, чем когда-либо был про что-то в своей жизни, — тихо отвечает Рома, и я впервые за этот вечер слышу в его голосе не привычный мальчишеский азарт, а настоящую, взрослую решимость. — Пап, я никогда ни к чему толком не относился серьезно. Учился спустя рукава, бросал увлечения через месяц, менял планы, как перчатки. А тут — впервые за всю жизнь — знаю точно, чего хочу.

Отцы переглядываются между собой долгим, понимающим взглядом, каким умеют переглядываться только старые друзья, прошедшие вместе через многое. И происходит то, чего я никак не ожидала: Лена вдруг начинает смеяться — тихо, но от души, прикрывая рот ладонью.

— Простите, — говорит она, отсмеявшись под общими недоуменными взглядами всех присутствующих. — Просто я помню, как совсем недавно вы двое ныли мне на кухне, что в деревне вам скучно будет, коров доить придется, что это чистой воды ссылка и наказание похуже тюрьмы. А теперь стоите тут, за одним столом с будущей тещей, и рассказываете, как хотите тут дороги строить и дома покупать. Это же настоящее чудо, а не какое-то там перевоспитание. Может, хватит уже цепляться за то, что все непременно должно идти по-старому, как вы привыкли?

Отец Глеба долго молчит, разглядывая сына, потом переводит взгляд на меня, на маму, на притихшую тетю Валю.

— Ты правда готова к такому? — обращается он ко мне неожиданно мягко, совсем другим тоном, чем начинал этот тяжелый разговор. — К двоим сразу? К тому, что деревня будет судачить, что городские перекроят тут все на свой лад, что не всем в округе понравится такая перемена?

Я набираю в грудь побольше воздуха, чувствуя, как под столом Рома незаметно сжимает мою руку, а Глеб касается коленом моего колена.

— Я готова к тому, что люблю их обоих, — говорю твердо, глядя ему прямо в глаза. — А дороги и лагеря пусть строят, если руки чешутся, — селу от этого только лучше будет, а не хуже.

Отец Глеба неожиданно фыркает — почти так же, как его сын, когда что-то его искренне забавляет.

— Что ж, — говорит он, поднимаясь и протягивая руку моей маме, которая машинально пожимает ее, все еще немного ошарашенная стремительностью происходящего. — Надежда Сергеевна, кажется, нам с вами предстоит долгая дружба — растить эту компанию дальше будет, судя по всему, непросто, но, по всей видимости, они уже сами неплохо справляются без нашей помощи.

Рома

Остаток лета проносится быстро, весело и невероятно…

Мы больше не прячемся. Ну, почти. Деревня, конечно, судачит первые пару недель после того злополучного вечера, когда мама увидела нас под яблоней, — а как иначе, тут ведь всегда найдется повод посплетничать, что Машка «сразу двоих отхватила», важнее любого урожая или свадьбы. Бабки на лавочках у магазина шепчутся, кто-то качает головой, кто-то, наоборот, находит все это романтичным и завидует втихую. Но постепенно даже самые упорные пересуды стихают сами собой, тем более что мы с Глебом даем деревне новую, куда более серьезную тему для разговоров: экскаваторы у въезда в село, где скоро начнут прокладывать новую дорогу, и вбитые колышки на дальнем лугу за рекой, где по осени должно начаться строительство моего лагеря.