Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 3 – Авелина Атталь

У меня была маленькая кухня с жёлтыми шторами, деревянными полками, на которых теснились банки со специями. А духовка знала обо мне больше, чем некоторые люди.

Я достала блокнот, села за стол и стала думать, что приготовить для конкурса: нужно было что-то, что удивит комиссию, но при этом будет «здоровым», потому что тема обязывала, а я не хотела быть той, кто принесёт на конкурс здорового питания пирог с тремя видами сыра и беконом.

Я перебирала варианты: овощной суп-пюре с тыквой и имбирём, запечённая куриная грудка с травами и овощами, киноа с авокадо и гранатом...

Но всё это казалось слишком скучным, слишком предсказуемым, слишком похожим на ту самую куриную грудку с брокколи, которую наверняка была в контейнере Стаса и которая вызывала у меня почти физическую боль своей безрадостностью.

И тогда я поняла: я приготовлю то, что люблю больше всего, — сырный суп с белыми грибами и тимьяном, только сделаю его лёгким, без сливок, на овощном бульоне, с большим количеством зелени. И подам с домашними цельнозерновыми сухариками, и это будет не просто «здоровый обед», это будет история о том, что полезное может быть вкусным, и что еда — это не только калории, но и забота, и тепло, и немного волшебства.

Во вторник утром я пришла на работу с контейнером супа и пакетом сухариков, и первым человеком, которого я встретила в холле, был Стас.

Он стоял у лифта, смотрел в телефон и хмурился, и я, вместо того чтобы пройти мимо и поздороваться, почему-то остановилась и сказала: «Доброе утро, Станислав Андреевич», — а он поднял голову, посмотрел на меня, потом на контейнер в моих руках, и в его глазах промелькнуло что-то такое, чего я раньше не видела: не раздражение, не холод, а какое-то странное, почти детское любопытство, которое тут же исчезло, сменившись привычной маской.

— Доброе, Лидия. Это что, опять ваши кулинарные эксперименты? — спросил он, и я почувствовала, как щёки начинают гореть.

Потому что «опять ваши кулинарные эксперименты» звучало как «опять вы притащили в офис еду, которую негде хранить и некому есть».

И я уже открыла рот, чтобы сказать что-то оправдательное, но он вдруг добавил:

— Пахнет… интересно, — и это «интересно» было сказано таким тоном, будто он сам не ожидал, что скажет это, и теперь смущён.

И я, наверное, впервые за всё время нашей совместной работы увидела, что Станислав Андреевич Ковалёв — тоже человек, который может смущаться.

В лифте мы ехали молча, и я чувствовала, как от него пахнет каким-то древесным одеколоном, а от меня — сыром и тимьяном, и это было настолько нелепо, что я захотелось нервно рассмеяться.

Но я сдержалась, потому что смеяться в лифте с начальником — это уже перебор.

На нашем этаже он вышел первым, и я заметила, как он на секунду задержался у двери, будто хотел что-то сказать, но передумал.

Он ушёл в свой кабинет. А я осталась стоять в коридоре.

Моё сердце почему-то забилось быстрее, и я сказала себе: «Лида, прекрати! Даже думать не смей. Он твой начальник. Он холодный, строгий и вообще не смотрит на тебя как на женщину. Он смотрит на тебя как на сотрудника, который сдаёт отчёты с опозданием на два дня».

Потом я поставила суп в холодильник на кухне, и, конечно, его тут же обнаружили девочки из отдела, которые начали причитать, что я издеваюсь над ними, потому что они на диете, а я снова и снова приношу такие сумасшедшие запахи...