Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 8 – Авелина Атталь

Я чувствовала себя как натянутая струна, потому что чувствовала, что этот конкурс — это не просто соревнование, это игра, где на кону стоит нечто гораздо большее, чем дополнительный день отпуска. И что теперь, когда Станислав Андреевич так явно показал свою ревность, я просто обязана приготовить самый лучший суп в своей жизни, чтобы доказать ему, что я достойна не только его внимания, но и, возможно, его сердца.

До самого конкурса оставались считанные часы…

К шести вечера я, наверное, успела умереть и воскреснуть раз пять, не меньше, потому что весь день тянулся как один сплошной дедлайн, а внутри меня всё переворачивалось от одной мысли: сегодня, в большой переговорной, при свете офисных ламп и под прицелом десятков любопытных глаз, Станислав Андреевич Ковалёв будет пробовать мою еду.

Не просто пробовать — судить.

И не просто судить — смотреть на меня так, как он смотрел вчера!..

С нажимом, с этой своей едва заметной усмешкой, от которой у меня подгибались колени и путались мысли, и я потом полвечера стояла над кастрюлей, забыв, положила ли я соль, и мысленно разговаривала с ним, как с человеком, который сидит на моей кухне и молчит, потому что ему, видите ли, неловко признаться, что я готовлю вкусно.

В холодильнике стояли контейнеры, аккуратно перевязанные ленточкой, и я зачем-то проверила их трижды, хотя прекрасно знала, что там: тыквенный суп-пюре с имбирём и кокосовым молоком, куриное суфле на пару с овощами и домашние цельнозерновые хлебцы. Всё лёгкое, всё полезное, всё с любовью, потому что я не умею иначе, и если уж я влюбилась в человека, который ест брокколи на пару и считает, что это еда, то я, наверное, должна была доказать ему обратное.

…День прошёл в каком-то странном тумане. Я отвечала на письма, сводила таблицы, делала вид, что мне совершенно всё равно, и ловила себя на том, что каждые пять минут смотрю на часы, а потом на дверь кабинета Станислава Андреевича, которая то открывалась, то закрывалась, и каждый раз моё сердце подпрыгивало, словно сумасшедшее.

Витя появился в отделе после обеда, с рюкзаком, из которого торчал уголок какого-то плаката, и с таким лицом, будто готовился к запуску космического корабля, а не к кулинарному конкурсу.

— Лида, — сказал он шёпотом, хотя нас никто не слушал, потому что все были заняты своими отчётами, — я всё подготовил. У меня есть презентация с расчётом калорийности, схема подачи и даже запасной вариант на случай, если жюри попросит добавку. Я буду рядом. Я буду вашей группой поддержки.

Я в удивлении воззрилась на него — взъерошенного, с футболкой, на которой было написано «Не трогай мой сервер, он и так еле дышит», — и почувствовала что-то среднее между умилением и лёгкой паникой.

— Витя, — сказала я как можно мягче, — спасибо тебе огромное, но конкурс — это всё-таки про еду, а не про презентации. Я не уверена, что жюри оценит схемы.

— А я не для жюри, — ответил он, и уши у него стали совершенно красными, — я для вас. Чтобы вы не волновались. Я буду стоять в стороне и держать плакат. Можно?

Я хотела сказать «нет», потому что мне и так было страшно, и меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Витя с плакатом привлекал внимание Станислава Андреевича.

Но сисадмин смотрел на меня такими пронзительными и умоляющими глазами, что я не выдержала.