Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 29 – Авелина Атталь

Витя замер, и в его глазах было столько растерянности и обиды, что я сразу пожалела о своих словах.

— Лида, — сказал он тихо, — я не это имел в виду. Я просто… я хотел, чтобы вы поели. Вы сегодня весь день ничего не ели. Я видел.

Я смотрела на него, и внутри у меня всё сжималось от нежности и от какой-то безнадёжности, потому что он был таким хорошим, таким искренним, и я не знала, как ему объяснить, что дело не в нём, а во мне.

— Витя, — сказала я мягко, — ты замечательный. И роллы замечательные. Но я не могу. Просто… не сегодня.

Он кивнул, и его плечи опустились.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я оставлю их в холодильнике. На случай, если передумаете.

И ушёл, а я осталась стоять с пустым стаканом в руках и с ощущением, что сегодня я сделала кому-то больно, хотя не хотела.

Дома я не стала готовить. Впервые за очень долгое время я просто открыла холодильник, посмотрела на продукты и закрыла его. Потом села на кухне, глядя на жёлтые шторы и на банки со специями, и думала о том, что моя любовь катится в тартарары.

И никакая готовка мне в этом не поможет!

Стас не написал мне ни вечером, ни ночью. А утром я пришла на работу и увидела, что Алина уже там — стоит у кабинета Стаса, что-то говорит ему, смеётся, и он смеётся в ответ.

Я прошла мимо, и он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, что я не смогла прочитать.

— Лида, — сказал он, когда Алина отошла, — можно тебя на минуту?

Я зашла в кабинет. Он закрыл дверь и повернулся ко мне, и на его лице было выражение, которого я раньше не видела — усталое и немного виноватое.

— Прости, что вчера не написал, — сказал он. — Алина приехала, и мы весь вечер разбирали бумаги. Она… — он запнулся, — она хочет вернуться в компанию. Насовсем.

— И ты?.. — спросила я, и голос у меня был тихим.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Она хороший специалист. Но… — он посмотрел на меня, и в его глазах было столько всего, — но это странно. Видеть её здесь. Вспоминать всё.

Я кивнула, потому что не могла говорить.

— Лида, — сказал он, и шагнул ко мне, — между нами ничего нет. С Алиной всё в прошлом. Я хочу, чтобы ты знала.

— Хорошо, — сказала я.

— Ты мне веришь?

Я посмотрела на него — на его серые глаза, на его усталое лицо, на его руки, которые он держал в карманах, будто боялся, что они сделают что-то не то, — и поняла, что верю. Правда верю.

— Верю, — ответила я.

Он выдохнул, и на его лице появилось что-то похожее на облегчение.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда всё будет хорошо.

Я вышла из кабинета, и в коридоре столкнулась с Алиной. Она стояла, прислонившись к стене, с чашкой кофе в руках, и смотрела на меня с той самой своей улыбкой — красивой, открытой и совершенно ничего не выражающей.

— Лида, — сказала она, — можно тебя на минуту?

Мы отошли к окну. Она сделала глоток кофе, потом посмотрела на меня, и её улыбка стала чуть шире.

— Я слышала, ты приносишь Стасу еду, — сказала она. — Каждый день. Это так мило.

— Это просто еда, — сказала я.

— Ну конечно, — согласилась она. — Просто еда. Просто каждый день. Просто контейнеры с записочками. — Она посмотрела на меня, и в её глазах было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. — Знаешь, я его очень хорошо знаю... Он всегда был таким — ему нужно, чтобы о нём заботились. Он не умеет сам. Он привык, что кто-то рядом готовит, убирает, ждёт. А потом он устаёт от заботы и покорности, и уходит. Имей в виду!