Книга Развод. Больше никто мы, страница 9 – Юля Шеффер

Поворачиваюсь снова к Максу и вижу, как он сразу потух. Если еще секунду назад я думал, он был готов вмазать мне снова, то сейчас даже его взгляд больше не мечет молнии.

— Макс, — начинаю я снова. — Я понимаю, что ты злишься. Но я не просто тра…

— Ты хочешь обсудить это в присутствии Арины? — перебивая, холодно спрашивает он, недоверчиво заламывая бровь, и потухаю уже я.

— Нет. Но мне нужно знать, что ты на нашей стороне, — закидываю удочку, очень важную для меня.

— На чьей это — на вашей? — друг смотрит так, будто я ляпнул какую-то глупость.

— Моей и Лолиты. Нам понадобится твоя помощь при разводе.

В этот момент его телефон снова звонит. Экран загорается, и когда он достает его из кармана, чтобы взглянуть, кто звонит, я тоже успеваю увидеть имя — Марьяна.

Я не зря рискнул. Мне важно знать, что у меня получится все, что я задумал.

Глядя на меня тяжелым взглядом, Макс сбрасывает звонок и мрачно уточняет:

— Я правильно тебя понял, Гордей — ты хочешь с моей помощью кинуть на деньги свою жену и детей?..

Монотонные гудки, льющиеся из динамиков, сменяются голосовой почтой — Макс мне не ответил.

Сбрасываю звонок — что за невезение?

То он не отвечает, то я. Теперь снова он. Прям как в сказочке про Лису и Журавля…

Хотя, может, это и к лучшему. Хочу ли я, в самом деле, быть стукачкой, плохим вестником, который расскажет отцу, какая дрянь и — хуже того — неразборчивая шлюшка — его любимая дочурка?

Наверное, не хочу.

Я сама мама девочек и не пожелаю никому услышать такое о своем ребенке.

Но что скажу Максу, если он перезвонит? Не врать же ему, прикрывая этих двоих.

Ладно, когда позвонит, тогда и буду думать.

Ведя машину, хотя больше стоя в совершенной дикой пробке, поглядываю в зеркало заднего вида на необычно хмурую Наташу, пристегнутую в детском кресле.

— Ты почему грустная, зайка?

— Я хотела, чтобы папа тоже пришел посмотреть мое выступление. Я так долго к нему готовилась, — тяжело вздыхает моя девочка, разрывая мне сердце.

— Папа занят с Аришей, — все же отвожу глаза, произнося эту полуправду. Или недоправду. — Она заболела. Я же говорила тебе, Наташ.

— Говорила, — еще тяжелее вздохнув, подтверждает она. — Но от этого мне грустно не меньше.

Улыбаюсь ее железной логике.

— А у тебя есть идеи, что мы закажем сегодня на ужин? — спрашиваю с преувеличенным энтузиазмом, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.

И себя отвлечь.

— А мы закажем? — недоверчиво уточняет, но глаза вспыхивают надеждой. — Почему?

— Чтобы отметить то, как ты выступила! Отличный повод закатить праздничный ужин, я считаю.

— И я! — резко повеселев, согласно кивает она.

Кто-то скажет, что день для праздника я выбрала не самый подходящий, но я не соглашусь — почему бы не отпраздновать тот факт, что я прозрела и узнала, что мой муж — козлина и потаскун?

Да это же идеальный четверг!

Пока дочь увлеченно перечисляет, что хочет поесть и пиццу, и картошку фри, и наггетсы — гулять так гулять, — я отворачиваюсь от нее и расслабляю мышцы лица от натянутой улыбки. Его почти свело судорогой.

Нет, плакать мне не хочется, уже нет, но и улыбка дается с трудом.

Как бы я ни бодрилась, ни успокаивала себя расхожими фразами типа «что ни делается, все к лучшему» или «если мужик ушел к другой, то неизвестно кому повезло» — там, кажется, про жену было, но это неважно, — это все равно не утешает.