Книга Развод. Больше никто мы, страница 47 – Юля Шеффер

Гнев прорывается в моем голосе, прежде чем я успеваю его задавить:

— И вы решили провести тут сеанс психоанализа, чтобы выяснить, не ударит ли моя личная жизнь по интересам вашего бизнеса? — я вскакиваю на ноги.

Он усмехается.

— Садись, Марьяна, — просит и продолжает только, когда я опускаюсь обратно ан стул: — Впечатляющая догадка. Но нет.

— Тогда что? — я правда не понимаю.

— Ты мне интересна, — отвечает, глядя на меня в упор, и в комнате сразу становится тесно.

Я заставляю себя не моргнуть, выдержать его взгляд. Но это ошибка.

Потому что Князев не отводит свой, не отворачивается, превращая наш обмен взглядами в игру в гляделки.

Только не детскую, а очень напряженную. Невыносимую. Как он сам.

Я бы предпочла, чтобы он усмехнулся, снял возникшее напряжение шуткой, но он просто смотрит.

Пристально.

Пытливо.

Смущающе.

Я сдаюсь первой и все же отвожу глаза — я в эти игры играть разучилась давным-давно, когда вышла замуж за Гордея.

— Мы здесь, чтобы обсуждать предстоящее открытие, — пытаюсь увести тему в безопасное русло, — а не…

— Я и говорю об открытии, — его голос все такой же ровный, но в нем уже чувствуется давление. — Успешном открытии, как и все предыдущие. У меня есть свой стандарт качества…

— Я это поняла. Но не понимаю, как это связано с…

— Напрямую. Не заставляй меня повторять.

Теперь он слегка раздражен. Подается чуть вперед, наклоняясь ко мне через стол:

— Если ты бежишь от чего-то, рано или поздно тебя это догонит. Если ты что-то подавляешь, оно вылезает в самых неожиданных местах. Ты можешь сколько угодно делать вид, что все под контролем, но это ложь. И ты сама это знаешь.

Сердце глухо стучит в груди. Я ненавижу, что кто-то, кто совсем меня не знает, делает выводы обо мне и о моем «состоянии», основываясь на… черт знает на чем!

Но еще больше я ненавижу, что выводы эти правильные.

Ненавижу, что он так легко и быстро почувствовал, увидел эту натянутую струну во мне и своими вопросами натягивает ее еще сильнее. Наступает на самое больное. Я скучаю по дочкам и, разумеется, переживаю за них, хоть они и говорят каждый день, что все хорошо, что папа справляется. Конечно, я не могу перестать думать о них, не могу просто забыть, что оставила их ради этой работы, и не вспоминать, но я не собираюсь этого признавать.

— Вам кажется, что вы уже хорошо знаете меня? — собравшись, спрашиваю медленно ледяным тоном.

Он едва заметно улыбается.

— Еще нет. Не хорошо.

Эта улыбка выбешивает. И «не хорошо» не равно «не знаю», значит, он уверен, что все же знает, а это бесит еще сильнее.

— Но ты интересная. И я думаю, что мне понравится разбираться.

Разбираться?! Я под столом вонзаюсь ногтями в кожу рук до боли, но это не останавливает меня.

— Вы много на себя берете, Денис Олегович.

Ухмыляется:

— Привычка.

— Отвыкайте, — советую мрачно. — Мне не нравится, когда копаются в моей жизни.

— А мне не нравится, когда рядом тикает бомба с часовым механизмом, — парирует бесстрастно.

Тикает — это он про меня? Это я тикаю? Это такой тонкий намек на то, что он не может доверить такое важное событие, как открытие его стопятьсотого по счету отеля истеричке с проблемами?!

— Вы хотите уволить меня? — спрашиваю в лоб, потому что чувствую, что не могу больше играть в эти «кошки-мышки».