Книга Развод. Больше никто мы, страница 46 – Юля Шеффер

— Интуиция, — он наклоняется ближе, кладет локти на стол. — И то, как ты старательно избегаешь меня.

Я подвисаю, не находя сразу, что ответить на такую предъяву. Но он как будто и не ждет ответа.

— Может, тебя беспокоит что-то другое? Что бы то ни было, ты можешь сказать мне. Я готов тебя выслушать. Сейчас. Потом такого шанса у тебя уже не будет.

Я скрещиваю пальцы рук, лежащих под столом, в замок, потому что они начинают подрагивать.

Как ему сказать, что он-то меня и беспокоит?

Его манера смотреть, его манера говорить, его манера командовать и подчинять себе все и всех? Но я сильно сомневаюсь, что он хочет услышать от меня это. Поэтому я выпрямляю спину и отвечаю ровно:

— Меня беспокоит только работа.

Князев откидывается назад, снова смотрит прищуренно:

— Исключительно работа?

Решительно кивнув, повторяю за ним:

— Исключительно работа.

Он смотрит в упор и нокаутирует меня следующим вопросом:

— То есть с тем, что дети остались с мужем, с которым ты разводишься, твое состояние никак не связано?

— Что? — опешиваю я. — А… — хочу спросить, откуда он знает про то, что я развожусь, и про моих детей, и осекаюсь.

Вопрос повисает в воздухе, но Князев его считывает и отвечает:

— Я всегда интересуюсь личной жизнью своих сотрудников.

— Всех сотрудников? — вырывается у меня, и слово «всех» я подчеркиваю особенно.

— Только ключевых, — следует невозмутимый ответ. — С остальными я не пересекаюсь.

Я застываю с чуть приоткрытыми от изумления губами, но быстро замечаю это и рот закрываю. Сижу пару секунд, пытаясь совладать с эмоциями, но не получается, и я срываюсь в негодование:

— За ключевую спасибо, но это никак не дает вам право собирать на меня досье!

— Дает, — возражает спокойно. — У меня есть письменное разрешение на это.

— Чье разрешение?

Впиваюсь в него горящим взглядом, но Князев не отводит свой. Он не ведет и бровью:

— Твое.

— Мое?!

— Да, когда при приеме на работу подписывала согласие на проверку твоих данных службой безопасности. Досье на тебя всегда было в отделе кадров, я лишь попросил обновить информацию, — расцепляет сцепленные в замок пальцы и разводит в стороны руки.

Я тушуюсь — такое разрешение я давала, да… И теперь странно ему что-то предъявлять, хоть я все равно считаю, что он превысил полномочия.

— И зачем попросили?

— Затем, что увидел, что тебя что-то беспокоит. Так как на работе все штатно — более-менее, — значит, это семья. Или мужчина, или родители, или дети, — отвечает он спокойно, будто я спросила его о погоде. — Остальное легко выясняется по одному звонку.

Я медленно выдыхаю. Кожа на ладонях покалывает от злости, но я не позволяю себе вспыхнуть.

— Я по-прежнему не понимаю, какое моя семья имеет отношение…

— Самое прямое, — отрезает не жестко, но категорично.

В его голосе есть та особая, непробиваемая уверенность, которая заставляет заткнуться, даже если не хочется. И я затыкаюсь.

Молчу, глядя на него и ожидая объяснений. Желание задавать вопросы улетучилось, но не желание знать, что стоит за его странным интересом ко мне.

Чем я заслужила?..

Князев тоже смотрит в ответ. На его лице — спокойный интерес, но где-то в глубине черных зрачков есть что-то… непонятное.

— Когда у сотрудников проблемы дома, они не могут абстрагироваться и выполнять свои функции так же, как раньше. Не могут сосредоточиться на работе и совершают ошибки, — он делает паузу, давая мне переварить услышанное. — А я терпеть не могу ошибки, Марьяна. Тем более чужие.