Книга Развод. Больше никто мы, страница 42 – Юля Шеффер

Я мысленно выдыхаю.

— Честно говоря, ожидал худшего, увидев у входа тебя.

Князев явно намекает на утреннюю стычку, и мне стоит огромных усилий не закатить глаза. За те пару часов, что мы провели вместе, он ни разу не дал понять, что узнал меня, и я почти поверила, что не помнит. Или — что меня тоже устраивало — предпочитает делать вид, что мы видимся впервые. Чтобы не усложнять. Но теперь ясно, что это не так.

И что он не простил мне утренней выходки…

Температура моего тела вновь резко поднимается, а во рту пересыхает.

— Простите, Денис Олегович. Если бы я знала тогда, кто вы, то не стала бы с вами спорить, — произношу покаянно.

— То есть поехала бы со мной? — его улыбка становится шире, а глаза остаются холодными, прищуренными.

Я сглатываю — надо быть честной.

— Нет. Просто выбрала бы другие слова для отказа.

— Хороший ответ, — усмехается и неожиданно спрашивает: — А кухня уже работает?

— Да, отрабатывают новое меню на сотрудниках.

— Отлично. Пообедаешь со мной?

— Я?! — не скрываю удивления.

Он только что практически натыкал меня мордой в «лужу» за грубость, и вдруг это приглашение.

Хочет подсластить пилюлю перед тем, как уволит?

— Я же обещал улучшить твое настроение. А я всегда держу обещание.

Гордей

Просыпаюсь от того, что Арина лупит меня ладошками по лицу и громко — оглушительно — шепчет в ухо:

— Па-апа, ты зывой?

— Живой… — пытаюсь открыть хотя бы один глаз.

Темно. Голова тяжелая, тело — как будто каток проехал, мысли тупые и вязкие, как мед.

— В смысле?

— Ты вчера был очень страшный. Рррррр, — изображает она свирепого зверя, скорее всего тигра — правда, в ее случае картавого.

Черт, да… Еще бы мне не быть страшным, если в десять вечера, когда я уже собирался идти спать — быть отцом-одиночкой, оказывается, суперизматывающее занятие, — выяснилось, что Наташе завтра «кровь из носу» нужна в школу поделка.

Поделка, вашу мать!

Я чудом заикой не остался, когда из темного коридора вдруг раздался надрывный панический голос:

— Папа!

Я подпрыгнул:

— Ты чего пугаешь, Наташ?

— У нас завтра поздравление ветеранов! — с расширенными от ужаса глазами сообщила дочь, стоящая в дверях гостиной, где я тупо пялился в телек, с затисканным зайцем под мышкой. — Надо принести поделку на военную тему. Обязательно всем.

Я в досаде всадил голову затылком в подголовник дивана.

— Наташ, ну какая поделка уже сегодня? Ночь уже. Где я тебе ее возьму?

— Сделай! — подсказала с возмущенным видом. — Я не могу пойти с пустыми руками! Это позорище! — яркие глаза давили на меня, заставляя проникнуться масштабом катастрофы.

— Хорошо, — буркнул, сдаваясь. — Утром по дороге в школу купим открытку «С днем победы» и положим туда пятитысячную. Поверь, дочь, ветерану деньги куда нужнее, чем поделка из бумаги…

Я не успел договорить, как на ее глаза навернулись крупные — как настоящие — слезы, губа резко задрожала, а в громком шепоте, на который она вдруг перешла, появились истеричные нотки:

— Деньги?! Все принесут танки и «Катюши», и пушки, а я… деньги? — произнесла с такой брезгливостью, будто я предложил дерьмо лягушачье в конверт сунуть. — Я тогда лучше совсем не пойду в школу…

Она развернулась и побрела в свою комнату, а я закатил глаза — маленькая манипуляторша. Вся в мать!