Книга Бывшие. Мой секрет, страница 57 – Юля Шеффер

Гордо, как знамся, вношу Еву внутрь.

Это уже 2:0, детка. Летишь всухую.

В лифте она сокращает дистанцию, которую держала все время, с нежностью смотрит на дочь, проводит ладонью по ее волосам и касается губами виска.

Меня прошибает от этого жеста. Насквозь. Будто Марго поцеловала не ее, а меня.

Такое яркое ощущение, как реальное.

Ущипните меня!

Скинув кроссы в прихожей, иду за Сумишевской до комнаты Кнопки и бережно опускаю на постель с единорогами. Под ногами белый объемный коврик, будто шкура единорога, на тумбе ночник в этой же стилизации.

Вот почему ты единорожка…

Повернув набок, чтобы ей было удобнее, снимаю с нее обувь и носки. Рита вдруг резко активизируется и, оттеснив меня от кровати, суетливо вытягивает из-под Евы воздушное одеяльце, чтобы укрыть.

Непонимающе слежу за ее действиями и уже хочу спросить, какая змея ее укусила, как в последний момент перед тем, как одеяло почти полностью скрывает от меня Еву, мой взгляд выхватывает в фокус ее ступни.

И до боли знакомое бледное пятнышко на одной из них.

Левой. Как у меня.

Да-а-а-ааа!

Эйфория от сделанного открытия бурлит внутри, и меня захлестывает ощущением беспредельного счастья.

Кнопка — моя!

Теперь у меня нет ни малейших сомнений в этом.

Да и были ли они у меня по-настоящему?..

Хрен знает.

Я захотел, чтобы эта девочка была моей, еще до того, как узнал, что она Ритина. При нашей первой встрече в офисе.

Просто… почувствовал.

Наверное, это ощущение называют зовом крови. Или как-то иначе, но по-любому так же пафосно. И конкретно.

А когда увидел их вместе, и она назвала мою Маргаритку мамой, прежде разных других чувств и мыслей — а их было много, — меня пронзило молнией надежды, что это наш с ней ребенок. Ребенок, который должен был стать нашим спасением. Который мог вернуть нам друг друга, возродить утраченную — по ошибке и дурости — любовь и примирить наши семьи.

Наш ребенок, от которого Марго, как я думал, отказалась…

А, оказалось, отказалась она от меня.

Эта мысль проходится танком, нет, целой дивизией Абрамсов с дополнительным обвесом, по моей эйфории.

И на улицу я выхожу сильно ужаленным.

Часть негатива сливаю на подъездную дверь — ее не жалко.

И к вышедшей вслед за мной после молчаливого приглашения Рите поворачиваюсь не сразу — хочу спустить еще немного "газов". Иначе меня взорвет, и ее изрешетит осколками.

Она встречает мой взгляд почти спокойно. Лишь порозовевшие щеки выдают ее волнение.

Или злость.

— Не то чтобы я не знаю ответ, но все равно спрошу: Ева — моя дочь? И сразу скажу, сказку про то, что она Димина, можешь больше не повторять. Иначе она не была бы Кирилловной и Сумишевской. Ты соврала мне тогда?

— Это Дима сказал. И он не лгал, он считает ее своей.

— Мне похрен, что он там считает, — взрываюсь все же. — Тогда — это шесть лет назад, Рита. Эффектная сцена с прокладками была инсценировкой? — она молчит, глаза рикошетят свет фонаря. — Еще раз: Ева — моя дочь?

— Нет! — срывается на крик. — Она — моя дочь. Только моя. Ты не имеешь к ней…

— Ты серьезно сейчас? За идиота меня держишь? Или за слепого?! Я видел родинку, Рита. Я знаю правду.

— Мало ли на свете родинок, — переходит на насмешливо-иронический. — У меня их тоже пара десятков, что это доказывает?

— Родинка, конечно, не тест ДНК и стопроцентной гарантии не дает. Тест ДНК, кстати, тоже. Но мне достаточно того, что я видел, — руки, сунутые в карманы худи, сжимаю в кулаки. — Достаточно для того, чтобы перестать верить чужим словам, а потрудиться сверить факты. Которые, как известно, не лгут. Или ты и дату рождения Еве подкорректировала?