Книга Бывшие. Мой секрет, страница 54 – Юля Шеффер

А сейчас, глядя на ее точную копию с такими же широко распахнутыми, светлыми и чистыми глазами, я тоже хмурюсь. Хотя мне вспоминать нечего — у меня ни Кириллов в садике, ни садика.

— Неа, нет такого мальчика, — уверенно. — Но имя это я уже слышала.

— Может, твоя мама упоминала обо мне? — спрашиваю вкрадчиво, мысленно скрестив пальцы за положительный ответ.

Вновь задумывается, а я мысленно восхищаюсь тем, что девочка так серьезно относится к разговору и к своим словам. Не отвечает, не подумав, не хочет быть пустословкой.

— Нет. Не помню, чтобы мама говорила о тебе. А ты мамин клиент?

— Я — мамин друг. Но и клиент тоже.

— Ты — трудный? — вновь сводит она светлые бровки. — Мама не любит трудных клиентов.

Я — трудный, да. Без скидок. Ее маме есть за что меня не любить. Но не могу сказать ей этого, не хочу, чтобы она перестала быть моим другом, но и врать нельзя.

Ей нельзя.

Поэтому отвечаю честно, но сглаживаю углы:

— Наверное, да. Но обещаю тебе, что буду очень стараться стать попроще.

— Точно обещаешь?

— Торжественно клянусь.

— Сумишевские? Пройдемте в перевязочную, — вырастает перед нами невысокая девушка в медицинском костюме.

Кнопка — Сумишевская? Я обтекаю от этой информации.

Почему Долгих не дал ей свою фамилию, если она его дочь?..

Как такое возможно?

Какой отец на такое согласится?

Я зависаю.

— А это не больно? — меня дергают за руку, заставляя вынырнуть из дедуктивных мыслей.

Отбрасываю их и сосредотачиваюсь на девочке — придержи свою фантазию, Потемкин, все вопросы и домыслы потом.

Тебе доверили ребенка, оправдай это доверие. Второго шанса тут не будет.

— Нет, совсем не больно, — обещаю и по дороге в перевязочный кабинет рассказываю максимально подробно и без страшилок, как ей будут накладывать гипс.

Даже извлекаю из себя немного юмора, и мне выпадает джекпот — Кнопка улыбается.

В кабинете она храбро протягивает руку доктору для манипуляций, я в ожидании подпираю косяк.

Придирчиво смотрю — типа что-то в этом понимаю, — как врач вынимает пропитавшиеся водой гипсовые повязки из лотка и аккуратно накручивает их по очереди внахлёст вокруг предплечья Кнопки. Она тоже внимательно следит за всеми действиями, а потом вдруг резко оборачивается ко мне и заявляет радостно:

— Вспомнила! Я вспомнила. Я — Кирилловна. Потому что моего папу зовут Кирилл!

(POV Рита)

— … Потому что моего папу зовут Кирилл! — раздается из-за чуть приоткрытой двери процедурной горделивый голосок моей дочери, и я сбиваюсь с шага.

— А тебя как зовут? — хриплый, какой-то чужой голос.

— Ева.

Сердце перестает биться. Ни слова больше, Евочка! Умоляю!

Ускоряюсь, стремясь прервать этот допрос с нарушениями всех законов, но запинаюсь за собственный каблук, едва не падаю и лечу грудью вперед, как сорвавшийся с тормозов локомотив. Зажмуриваюсь, ожидая, что уткнусь лицом прямо в дверь или косяк, но за секунду до столкновения она открывается шире, и я влетаю в Потемкина.

Меня неожиданно топит в чувстве благодарности за то, что он меня поймал, что вновь оказался надежным партнером, как в тренинге на доверии. Я поднимаю голову, чтобы сказать "спасибо", но спотыкаюсь о его взгляд.

Врезаюсь в него, как только что в него самого.

Он смотрит так, будто жалеет, что не дал мне упасть.